– В конце концов, – говорил на ходу отец, – все, что ни делается, – к лучшему. Мы тебе поможем, даже не переживай. Еще ничего не поздно, и многие люди получали второе высшее образование, потому что с первым что-то не сложилось. Мама будет счастлива.

– Да, это точно, – Маша с тоской посмотрела в сторону. – Мама будет счастлива.

Чтобы мама была счастлива, хотели все в семье Кошкиных. Когда мама счастлива – все счастливы. Когда мама счастлива, она готовит вкусные пироги, напевая что-то себе под нос. Она смеется и устраивает посиделки с настольными играми. Она с удовольствием и без возражений выслушивает все папины истории про рыбалку, про походы и то, как какая форель клюет и на какого опарыша. Еще бы папа не стремился сделать маму счастливой! Вот только… Маша не собирается поступать в медицинский и никогда не собиралась. Да, она могла крикнуть об увольнении в сердцах, думая, что ее собственный мир, который она с таким старанием строила, разрушился. Даже если бы он разрушился на самом деле, Маша не смогла бы воплотить мечты родителей в жизнь. Продолжение семейной традиции теперь находилось в ненадежных ручках ее семиклассника-брата.

А Машу даже не уволили.

– Ну, где вас носит? Маша, ты промокла? – Мама встретила их в спортивном зале, не посчитав нужным ответить на вопрос, как она умудрилась попасть туда раньше Маши с папой. Мама всегда была способна на самые невероятные чудеса, и Маша даже хихикнула, представив, как мама при первых признаках дождя отталкивает Сашку в сторону, сносит с петель оконную решетку и по одному забрасывает в школу всех его одноклассников и его самого тоже. А затем расправляет руки и в образе супермена влетает в школьный коридор.

– Мы не промокли, – ответил за Машу папа. – Думаешь, теперь эта линейка затянется еще на час?

– А ты что, куда-то спешишь? – сощурилась мама. Ходить к детям на все праздники, утренники, линейки и собрания было в традициях семейства Кошкиных. Дети – самое важное, и нужно участвовать в их жизни всеми возможными способами, даже когда они об этом не просят.

– Я никуда не спешу, – тут же поднял руки папа. – Я до обеда отпросился.

– Маша, ты потом останься, помоги мне с продуктами, а то у нас дома все кончилось.

– Я… мне нужно будет… – Маша отчаянно подбирала слова, чтобы объяснить, что ее-то как раз никто с работы не отпускал, когда мама нахмурилась и посмотрела на дочь пристальным, тяжелым взглядом.

– Только не говори, что собираешься «откосить» от обеда! Какие у тебя дела? Все твои дела ты сама испортила! Я говорила, что весь этот дизайн – совершенно бессмысленная трата времени. Бегать по всему городу, по каким-то полям и лесам, рисовать картинки – разве это работа? Если бы ты слушалась меня с самого начала, ты бы не попала в такую ситуацию. Ты бы уже заканчивала ординатуру. У папы знакомый получил кафедру дерматовенерологии. Ты хоть понимаешь, как сложно попасть на такую кафедру? А ведь ты же умная девочка и училась всегда хорошо. Если бы не твой характер…

– Мам… – пробормотала Маша, растерянно глядя на вибрирующий телефон. Мама словно не слышала и не замечала ничего вокруг.

– Ничего. Папа прав. Что ни случается – все к лучшему. Теперь только не надо тратить времени. В конце концов, тебе всего двадцать три. Некоторые только из армии возвращаются и поступают. Может быть, придется кое с кем поговорить. Ничего, я все решу. Сейчас, конечно, немного поздновато. Если бы ты уволилась хотя бы в июне, мы бы тебя провели через приемную комиссию. Ничего, можно будет оформить платно. Мы подумаем.

– Мам! – крикнула Маша, так и не ответив на звонок. – Послушай меня.

– Да-да, я слушаю, – ответила мама, глядя куда-то в сторону, туда, где из мокрых столов заново собирали президиум.

– Мне нужно идти, мам, – пробормотала Маша, предчувствуя катастрофу, предотвратить которую была совершенно не в состоянии.

– В туалет? – переспросила мама, перепутав, специально или ненамеренно, слова «идти» и «выйти». – Я с тобой.

– Не в туалет, – покачала головой Маша, пробираясь к выходу из актового зала. Краем глаза она отметила, что Сашка и его неугомонная компания пинают один из рюкзаков, используя его вместо футбольного мяча. Она пробралась сквозь недружелюбную толпу только-только устроившихся на новом месте родителей и выскользнула из двери спортивного зала как раз под звуки голоса директора школы, сообщавшего всем присутствующим, насколько сильно он рад всех тут видеть в этот прекрасный праздничный день, День знаний.

– Маша, остановись. Куда тебя несет! – возмущенно воскликнула мама и схватила дочь за руку. Выхода не было. Приходилось признаваться. Что ж, по крайней мере, не в зале, не при директоре школы.

– Мама, я не говорила, что меня уволили! – бросила Маша в отчаянии. – Я говорила, что хочу уволиться сама.

– И что? – Мама смотрела так, словно не понимала, на каком языке внезапно заговорила ее дочь. – Какая разница?

– Большая разница, мама. Ты меня никогда не слушаешь. Я хотела уволиться, но я не уволилась.

– Нет? Как нет? Ты же… все чертежи увезла.

– Да, увезла. Они у меня на работе лежат, – грустно пробормотала Маша, но Татьяна Ивановна все еще отказывалась верить.

– Ты же так плакала, Маша!

– Мам, я все время плачу, разве нет? – улыбнулась Маша. – И что?

– Ты не уволилась? – Мама, кажется, даже побледнела, отчего Маше стало окончательно не по себе. Конечно, нужно было еще вчера позвонить маме, успокоить ее, рассказать ей все, но проблема была в том, что Маша вчера была так занята, так занята всем, что произошло. Тем, как резко и неожиданно развернулась ее жизнь. Целый мир сначала перевернулся с ног на голову, а затем с такой же, если не с большей скоростью, встал обратно на свое место. И Маша просто забыла…