Если вы развиваете свой слух для восприятия музыкальных звуков, это все равно что вы развиваете свое эго. Вы перестаете замечать звуки немузыкальные и тем самым отрезаете себя от огромного пласта действительности.

Кейдж слышит непрерывную музыку жизни: концерт, в котором принимают участие певчие птицы, автомобильные двигатели, шаркающие ноги, различные шумы, рекламные [134] объявления, ветер, шуршащая бумага, и создает в итоге настоящую мешанину звуков. Он заявляет:

Мое любгтое музыкальное произведение — то, которое мы слышим всякий раз, когда пребываем в покое.

Один концерт для фортепьяно Кейджа прошел вообще без единого «преднамеренного звука»: пианист с важным видом вышел на сцену, сел за рояль, но не притронулся ни разу к клавишам в течение всего номера. Единственной музыкой» были лишь случайные звуки из зала, полного зрителей — шаркающих, кашляющих и перешептываюихся. Кейдж также написал концерт для инструментов, оторые можно отыскать в любой жилой комнате, а еще один — для прямой радиотрансляции. Можно сказать, что Кейдж — настоящий музыкальный ловкач.

Джон Кейдж занимался под руководством теоретика дзэн–буддизма Д. Т. Судзуки, и все его творчество проникнуто симпатией к безумной мудрости дзэна. Так, например, Кейдж говорит, что он пользуется «случайными операциями» из «И цзин» («Книги перемен»), которые помогают ему при написании сочинений; эти приемы позволяют ему избавиться от «симпатий и антипатий эго». Композитор старается как бы отойти в сторону, для того чтобы музыку писала сама Вселенная.

Оценочные суждения вредят нашим подлинным обязанностям, каковыми являются любознательность и осознавание.

Искусство и идеи Кейджа отрицают какое–либо различие между творческим процессом и исполнением, или между исполнителем и аудиторией. Его безумная мудрость показывает, что жизнь и искусство едины и неразделимы. Мы в состоянии превратить себя в произведения искусства, если будем более смело смешивать краски на полотне жизни и станем более восприимчивыми к постоянно меняющемуся танцу мироздания. По мнению Кейджа, реальное искусство — это то, как мы живем; как только мы это признаем, все вокруг нас станет театром и повсюду зазвучит музыка. [135]

Нет такого понятия, как пустое пространство или незаполненное время. Всегда можно что–то увидеть, что–то услышать. В сущности, попытайся мы создать тишину, у нас ничего не получилось бы. Иногда во время каких–либо технических испытаний бывает необходимо создать как можно более полную тишину в комнате. Такая комната называется заглушённой камерой; ее стены, пол и потолок делаются из специального материала, и в ней не бывает эха. Я вошел в одну такую комнату в Гарвардском университете несколько лет назад и услышал два звука: один высокий, а другой низкий. Когда я описал эти звуки заведующему комнатой инженеру, он сказал мне, что высокий звук связан с работой моей нервной системы, а низкий — с циркуляцией крови. Звуки будут преследовать меня до самой смерти. А после смерти они будут продолжаться. О будущем музыки можно не беспокоиться

Поэты — это дети безумной мудрости, а поэзия — это посредник, с помощью которого безумная мудрость проводит свою линию. Поэтические строки, разбросанные по всей этой книге, служат тому доказательством. Как мы уже видели, многие святые дураки, как на Востоке, так и на Западе, излагают свою версию истины посредством стихов. Лао–цзы, автор Книги Екклесиаста и рассказчик в «Бхагаватгите» были выдающимися поэтами.

Взгляды поэтов зачастую приходят в противоречие с воззрениями их эпохи, и в поэтических голосах слышится напряжение этой борьбы.

На протяжении всей истории Запада поэты постоянно бросали вызов доминирующим в обществе представлениям о мире. [136]

Господствующим религиозным доктринам они противопоставляли альтернативную мифологию; силам разума и науки они оказывали сопротивление собственным воображением.

Европейские поэты–романтики конца XVIII — начала XIX века выдвигали серьезные обвинения как против разума, так и против религии, не трогая разве что Бога.