Все же, любуясь восходами солнца, которые иногда бывали поистине прекрасны, она постепенно забывала свои страхи и даже позволяла себе тихо улыбаться, воображая, как однажды, в одну из таких ранних прогулок по парку, ей повстречается Он — погруженный в свои мысли ученый или задумчивый поэт, который внезапно увидит ее, — ну, и так далее…

Барышня Пелконен успела домечтать всего лишь до этого места, как вдруг в кустах оглушительно залаял Надежный Друг, ее бесстрашный спутник. Резкий и громогласный лай сотряс тишину пустого парка, и помертвевшей от страха Пелконен показалось, что он прогрохотал над городом, подобно грому. Это не был визг боли, лай предупреждал о серьезной опасности.

Собака выскочила из кустов прямо на барышню Пелконен. Ее обычно ласковые карие глаза побелели и метали молнии. Глухо лая, она то бросалась к кустам, то подбегала к хозяйке, увлекая ту за собой. Значит, с ней-то ничего не случилось. Значит, она просто что-то нашла, и это совершенно выбило ее из колеи. Она была такая чувствительная!

Видя возбуждение Надежного Друга, барышня Пелконен отринула свои страхи. Уняв его лай тихими, ласковыми словами, она направилась следом за ним к кустам и раздвинула руками ветки. Мокрые листья облепили ее юбку. На земле, прямо под кустом, лежали мужские башмаки, надетые на вылезавшие из штанин ноги. Дальше виднелась подкладка задранного пальто. Оно накрывало человека с головой. Бродяга спал. Барышня Пелконен сразу определила его как бродягу. У кого еще могли быть такие стоптанные башмаки и кто еще мог разлечься в такой вот позе! Она даже ясно различила винную струю в прохладном осеннем воздухе.

Собака больше не лаяла. С ворчанием она подобралась поближе и вдруг дернула лежащего за штанину — прежде чем Кайно Пелконен успела этому воспрепятствовать. Потом отважное создание попятилось и завыло, поджав хвост и жалобно глядя на хозяйку.

Спящего собаке разбудить не удалось. Сделав над собой усилие, барышня Пелконен нагнулась и подергала мужчину за ногу. Все-таки нельзя оставлять человека лежать на сырой земле, хоть он и бродяга. Ведь он наверняка получит воспаление легких!

Нога мужчины была окоченевшей. Только в этот миг Кайно Пелконен начала прозревать истину. Бродяга был мертв. Бедный старик, маленький, несчастный, с головой, спрятанной под пальто. Он окоченел и стал твердым, как камень. И тогда Кайно Пелконен закричала. Она просто не могла больше. Она закричала очень громко. А потом еще и еще раз. И взяла себя в руки, только когда увидела укоризненные глаза пса, но продолжала дрожать всем телом. Псу как будто было неловко за нее, хотя чего уж там — он ведь тоже сначала испугался и потерял самообладание. Тело лежало перед ними на земле совершенно неподвижно. Это была мертвая неподвижность, последний смертельный покой, ждущий в конце всех. Так она подумала и почему-то перестала дрожать.

Она выбралась из кустов и остановилась в нерешительности, не зная, что предпринять. И вот в это мгновение она увидела Его — совершенно таким, каким она Его всегда воображала, медленно спускавшимся к ней от Обсерватории. Он шел как-то неуверенно и словно искал что-то, оглядываясь по сторонам. Он был, пожалуй, не так высок и красив, как в ее мечтах, но зато у Него были седые виски, и в бровях тоже пробивалась седина, а голову венчала зеленая шляпа с красным перышком, заткнутым за кожаную ленту вокруг тульи.

Барышне Пелконен не оставалось ничего другого, как стоять и смотреть на Него разинув рот. Надежный Друг сразу все понял. Он засуетился, понесся прямо к Нему, припал к Его ноге, облаченной в благородную серую брючину под модным дождевиком, и распластался перед Ним на дорожке, преисполненный благодарности и ликования. Господин нагнулся и погладил пса, потом выпрямился и, устремив на барышню Пелконен дружелюбный взгляд стальных глаз, спросил слегка рассеянно, словно его отвлекли от каких-то серьезных мыслей:

— Кажется, кто-то кричал? Я слышал женский крик.

Кайно Пелконен колебалась одну секунду. Честность прежде всего, напомнила она себе и торопливо призналась:

— Это я кричала.

Словно зачарованная, она робко посмотрела в глаза незнакомому господину и на короткое, но упоительное мгновение забыла обо всем — что с ней и где она. Очнувшись, она указала на кусты и попыталась прояснить ситуацию.

— Там, там в кустах мертвый бродяга. Надежный Друг, — она запнулась и поспешно пояснила: — То есть моя собака нашла его, и я очень испугалась.

Господин снова погладил пса, потрепал его за ушами — тот с немым обожанием прижался к его ноге — и рассеянно сказал:

— Благородное создание.

Но смотрел он при этом только на барышню Пелконен. Потом, как бы встряхнувшись от своих размышлений, он направился к кустам. Потрогал носком ботинка застывшее тело, коротко подтвердил:

— Да, бедняга мертв. — Но следом за этими словами, к величайшему изумлению барышни Пелконен, он внимательно огляделся кругом и спросил: — И что же?

Черный встрепанный терьер уселся перед ним и почтительно посмотрел ему в лицо.

Барышня Пелконен растерялась.

— Как, разве мы не должны… — начала она.

— …сообщить в полицию? — закончил господин. — Совершенно справедливо. Именно так. Мы непременно должны. Однако… — Он снял шляпу, провел рукой по серебристым волосам, потер лоб, словно у него болела голова, и продолжил: — Только где вы предполагаете найти тут полицейского? В Хельсинки это давно уже редкость. Патрульную машину еще можно, пожалуй, увидеть. Ну, днем пару конных полицейских на вахтпараде. Еще регулировщика, если где-то надо остановить движение. Но обычных полицейских, как в пору нашей — виноват, моей — молодости, таких теперь просто нет. Это уже мифический персонаж — постовой в форме, со сцепленными за спиной руками.