Поезд остановился на большой станции уже на чужой земле. Резкий толчок и лязг буферов разбудил Вову. За стенкой вагона слышалась польская и немецкая речь. Подтянувшись на руках, Вова выглянул в окно. Стояла тёмная, тёплая ночь. Тихо шелестели деревья.

«Где мы? Куда нас привезли?» В ушах звенело. В вагоне было душно, пахло карболкой, потом и тухлыми яйцами — видимо, у кого-то залежалась взятая из дому еда. Хотелось пить. Вова пошарил в мешке и вынул бутылку с водой, но застрявшая в горлышке пробка мешала напиться. Он долго возился с пробкой и так увлёкся, что не сразу услышал рёв мотора… Тишина и темень неожиданно сменились резким тявканьем зениток, яркими вспышками огней.

— Это наши, наши летят! — в восторге закричал Вова.

И вдруг в окна теплушек брызнули искры, взрывы один за другим сотрясали землю, теплушки вздрагивали и скрипели, где-то звенели стёкла, осколки бомб барабанили по железным крышам. В вагоне раздались крики, плач, но всё потонуло в рёве моторов, лае зениток и грохоте взрывов.

Авиационный налёт длился несколько минут, однако минуты эти показались ребятам неимоверно длинными. Но вот гул бомбёжки замер. Стало слышно, как на станции что-то трещало и рушилось; доносились крики и стоны, смешавшиеся с урчанием автомашин и тоскливым рёвом паровозов, скученных на запасных путях станции.

Вова едва добрался до своего угла и опустился на пол. Только теперь он почувствовал боль, что-то липкое текло по руке. Он разжал пальцы, и по полу зазвенели осколки бутылки.

— Выходи! — неожиданно раздалась команда, и двери вагона раздвинулись. — Живее, шкуры! — кричал перепуганный Дерюгин.

— Приехали, что ли? — Вова разыскивал свой узелок.

— А кто его знает! — ответил Толя.

— Жорка! — крикнул Вова в темноту.

— Я тут! — раздался голос Жоры, успевшего раньше других соскочить на землю.

После вагонной духоты холодный воздух, даже пахнущий терпкой гарью, казался ребятам очень приятным. Огромное пламя озаряло пути. Возле горящих вагонов и цистерн метались течи фашистских солдат, едва видимые сквозь расстилающийся дым, нависший над путями и зданием станции.

— Хорошо стукнули! — задорно крикнул Вова, едва полицейский отошёл от них.

— Так им, мерзавцам! — добавил Толя.

По путям, часто и тревожно посвистывая, сновали паровозы, расталкивая вагоны. А один, должно быть повреждённый, стоял на месте и беспрерывно выл, пронзительно и тонко. Это забавляло почему-то Вову и он смеялся, забыв о только что пережитом страхе.

Ребят согнали к станционному зданию.

— Вот так задали перцу им наши лётчики! — шепнул Жора, и они наперебой заговорили о том, что фашисты врут, будто Красная Армия разбита.

— Советские-то самолёты летают себе и бомбят и ничего не боятся! — ликовал Вова.

Не он один — все повеселели, тем более что немцам, видно, было не до ребят. Когда начало светать, утомлённые мальчики и девочки почти все спали, прикорнув, кто как сумел. Вова и Толя лежали рядом, подложив под голову свои пожитки. Неподалёку на ящике сидел пожилой охранник и дремал. Несколько солдат и полицейский медленно расхаживали за изгородью.

Вдруг совсем близко от Вовы закричал мальчик. Вова сразу узнал этот голос — он слышал его в вагоне во время бомбёжки. Дремавший охранник вскочил. Подбежал полицейский, заметив, что Вова и Толя не спят, он крикнул им:

— Дайте тому сопляку в бок. Пусть заткнёт глотку!

— Это он во сне, господин полицейский, — переглянувшись с Вовой, быстро ответил Толя. Им не хотелось, чтоб малышу попало. Он совсем маленький. Наверно, лет десять-одиннадцать, не больше. На целых два года моложе их.

— Во сне… Подумаешь, нежное воспитание! — пробурчал, отходя, Дерюгин.

Охранник закурил, прошёлся несколько раз между спящими и снова присел на ящик, лениво дымя вонючей сигарой. Он вёл себя так, как будто не замечал полицейского. Правда, Вова не раз наблюдал: если полицейский громче и чаще орёт на ребят, немец становится как бы веселее и даже изредка улыбается Дерюгину. А когда полицейский ходит молча, немец недоверчиво следит не только за ребятами, но и за ним. Вот и в этот раз он одобрительно посмотрел на Дерюгина, улыбнулся как бы говоря: «Хорошо служишь». Полицейский тоже улыбнулся в ответ. Только улыбка его была шире, продолжительнее. Он ходил возле ребят, засунув одну руку в карман тёмносиней куртки грубого сукна. Куртка была явно с чужого плеча — рукава длинные, и полицейский загнул их, как манжеты.

Утро наступило так быстро, что ребята не успели отдохнуть.

— Поднимайся! — раздалась команда.

Огромная толпа ребят и девочек зашевелилась, как муравейник.

— Ну, что там за возня? — крикнул Дерюгин.

Вова и Толя продолжали спать, будто их не касалась команда.

— Вставайте же! — тормошил их Жора, запустив холодную руку Вове за пазуху, а Толю подталкивая локтем. — Да что вы, в самом деле! — беспокоился он.

Но Вова и Толя, измученные бессонной ночью, никак не могли очнуться. Заметив беспорядок, Дерюгин уже проталкивался к ним. Тут Жора схватил Вову за руку, а Толю за ухо. Оба сразу проснулись.