Кстати, Вы абсолютно правы, рассуждая о том человеке. Вы хорошо разбираетесь в людях.

Спасибо, но тут не сложно догадаться. В этом ресторане все такие, как он.

Не все…

А, ну, да! Вы особый экземпляр, каких мало. Ваше невежество шагает впереди Вас…

Беру свои слова обратно. Вы совсем не разбираетесь в людях…

Я же говорю, Вы ещё и грубиян.

Так вот, тот человек, на которого я Вам указал, мой дядя.

Очень полезная информация. Сочувствую, хотя, очевидно, Вы этого заслуживаете.

Я поспорил с ним на Вас…

Что?! Что ты несёшь?! вспылила она, явно не ожидая такого откровения от усердно пережёвывающего её еду незнакомого человека.

Отлично, мы уже на «ты»! Значит, расклад такой! Мы сидим с тобой здесь минут десять, заказываем, что ты пожелаешь, потом я беру у тебя номер мобильного, ты демонстративно целуешь меня, счастливо улыбаешься, а я на волне успеха иду обратно…

Пока София обалдевала от выданного мною, подбирая хоть какие-нибудь адекватные фразы, я добил её окончательно.

Если всё случится по моему сценарию, тогда вон тот толстый, как ты сказала, мешок с деньгами или что-то в этом роде, хоть раз в своей жизни действительно поможет нуждающимся, а в частности, отвалит пять миллионов деревянных городскому Детскому дому.

Да, ты псих! Зачем тебе это надо?

Сейчас речь не обо мне, а о тебе. Именно сейчас твой шанс взаправду помочь нуждающимся, а не только помогать своему папе отлынивать от налогов с помощью мерзких подачек детям. Неужели тебе не хочется развести этого эгоиста на деньги?! Тем более на самые благие цели.

Ну, я не знаю? с непередаваемым удивлением в глазах протянула девица.

Вытерев рот салфеткой, я произнёс финальную фразу.

Значит, я ошибся в тебе. Твои жизненные приоритеты, твой статус всё это пафос! Этот стеклянный мир для тебя так же дорог, как и для моего дяди, и для всех сидящих в этом зале. Борьба за справедливость и равноправие оказались лишь хрупкой маской, за которой скрывается папина дочка, неспособная поступиться своим положением ради реальности. Я так и думал! Твои представления о бедной жизни основаны на глянцевых журналах!

Выданный мною монолог действительно зацепил её самолюбие. Всё, что она считала жизненными ориентирами, было поставлено под сомнение простым незатейливым парнем как раз из того мира, неведомого ей. Я уже опёрся о стол, чтобы встать, как меня остановили её слова.

Стой! Подожди! Очевидно, это ты плохо разбираешься в людях. Сядь! Пожалуйста…

Сильное напряжение говорило о том, что она сама не понимает, почему ей вдруг захотелось пойти на поводу у моих слов. Озадаченность и чрезмерная зажатость открывали её в другом свете. Я видел растерянную молодую девушку, которая четыре минуты назад была предельно собрана и, как ей казалось, полностью контролировала все возможные ситуации. Теперь же предо мной открылся беззащитный ребёнок, не знавший что и как сейчас делать. От этого она становилась ещё прекрасней. Её незатейливый вид мог заполнить улыбкой любую пустоту.

Улыбайся… произнёс я сквозь аппетитное утоление голода.

Что? с явным недоумением тихо переспросила она.

Улыбайся, говорю… А то наш не такой уж и бесполезный меценат не поверит в мою, и что более важно, в твою искренность.

Эти слова перебили её безудержные мозговые попытки найти хоть что-нибудь адекватное и стали единственным, показавшимся для неё правильным. Передёрнувшись и оглянувшись на Вову, она застенчиво и с видом типа: «А! Ну, да! Да…», с присущей ей естественной таинственностью, нехитро растянула губы. Этот застенчивый, немного растерянный блеск в её глазках открывал прозрачно-искренний характер этой миссис.

Знаешь, с такого рода улыбкой моему дяде будет легче поверить в то, что я угрожал тебе убийством. Либо страшным запугиванием взял тебя в заложники. Мне кажется, что он рассматривает только этот вариант.

Да, хорошо, я постараюсь!

Просидев полторы минуты с идиотской, но безумно веселящей меня мордашкой, её мозговой процессор созрел для вопроса.

А как тебя зовут?

Уратмир.

Очень приятно, а меня София.

Знаешь, София, а ты меня действительно удивила. В тебе присутствует дух протеста бунта… Оказывается, ты можешь делать решительные поступки, не позвонив папе!

Да уж! Невысокого ты был обо мне мнения! А вот когда я увидела тебя, мне стало как-то не по себе.

Да? А сейчас?

А сейчас я поняла почему…

Шутишь! Это хорошо! Это очень хорошо! Вот скажи мне честно, чего больше в твоём согласии на моё предложение, показать свою независимость, помощь детям, боязнь не ответить на вызов? Ведь очевидно - не в твоих правилах отступать. Изобразить независимость? Показать то, что ты совсем не такая, как все здесь сидящие?

Разговор потихоньку завязывался. Я попадал в самую точку.