— Мужик, ты отгони свою тачку без базара. Встал, понимаешь ли, на самой дороге, блин! Я б тебя на таран взял, козел прикинутый. Да настроение у меня сегодня что–то особенно нежное.

Застыв с визитной карточкой в руке, Саша видела, как, открывая дорогу джипу, вырулила игоревская иномарка прямо под колеса трайлера с надписью «Праздник, который всегда с тобой». Во всю стенку фургона раскинулась картина: тампоны с крылышками, стайкой неслись к «триумфальной арке» женских ног, обтянутых белыми лосинами. Отчаянно гуднув, игоревская машина увернулась от трайлера и растворилась в автопотоке, мерцающем красно–оранжевыми огнями.

За ларьками что–то грохнуло и повалил дым. Люди побежали, толкая окаменевшую Сашу, опрокинув ее прилавок, топча изумительную косметику фирмы «Керри».

— Без паники, россияне! — загрохотал в мегафон голос «коллеги», — Никаких террористов. Детишки петарды контрабандные у Трюкача рванули! Его давно заментурить пора. Коза Ностра хренова… Внутренние разборки в торговой сфере — нормальные дела. С наступающим, господа! Да куда вы мимо счастья рветесь? Ко мне, ко мне, друзья! Не создавайте очереди, но хватит путевок, увы, не всем. Скидки–то сумасшедшие… Фирма «Холлидей» приглашает вас в новогоднюю сказку. Прилично уцененную, что особенно приятно…

2

Понедельник был после завтра. И был он снежным и сверкающим этот последний день отъезжающего в историю года. Найдя указанный в карточке адрес, Саша с удивлением обнаружила старинный особняк, выходящий нарядным фасадом на набережную. Бородатые атланты с мощными обнаженными торсами, напрягая каменные мышцы, держали балкон второго этажа. Под балконом искрилась и мерцала огоньками вывеска: «Салон «Желание»». А у сверкающих зеркальных дверей стояли дружной парой серебряная елка в льдисто–голубых шарах и апельсиновое деревце, увешенное жаркими плодами. Вокруг было пусто и тихо, только каркали в посеребренном инеем сквере вороны и проносились по набережной торопливые автомобили.

«Ошибка», — с облегчение решила Саша и нажала бронзовую кнопку звонка. За дверями мелькнули тени и вдруг сами они отворились…

— Госпожа Беляева? Директор, Карл Леопольдович ждет вас. — Элегантная брюнетка пропустила Сашу в недра особняка. Помедлив, она решительно вошла в благоухающий полумрак…

…Полтора дня, прошедшие со встречи с Игорем, Саша прожила, как в горячке. Во–первых, не давала покоя боль обманутого ожидания, вся дурацкая ситуация этой столь долгожданной, столь необходимой встречи. Во–вторых: что значило его предложение, «позитивная мысль» явиться в офис31 декабря? Без звонка, без переговоров? Или речь шла не об устройстве на работу? Вдруг Игорь знает гораздо больше, чем думает Александра и так изящно обставляет встречу? Ведь Новый год же — не хухры мухры! А он так любил делать сюрпризы. Это соображение, засев в голове, с каждым часом все больше перерастало в тайную надежду.

Позвонить по значившемуся в визитке телефону Саша побоялась — не хотелась разрушать иллюзию. Кроме того, на карточке было указано, что Игорь Буртаев является финансовым директором Российско Итальянской фирмы «Дезидерио». Значит, все же — работа?

А если, работа, как предлог, как поиск пути к сближению? Ведь, что и говорить, виноват он «по самой крутой статье», как утверждала мать. Спорить с ней было трудно.

По мере приближения назначенного понедельника, растерянность усиливалась. Накануне весь вечер Александра промаялась сомнениями — ходить — не ходить. Вначале выслушала аргументы матери «старой и мудрой женщины» — как любила называть себя Зинаида Константиновна в преамбуле к серьезному разговору с дочерью. На самом деле, эта худенькая сорокатрехлетняя женщина отнюдь не была старушкой и, как показали результаты ее жизненного пути, особой житейской мудростью не отличалась — мужа не удержала, дочь проморгала, с новыми экономическими обстоятельствами не справилась. Ларка считала, что мать Саши сильно смахивает на актрису Лию Ахеджакову и пуще всего любит сражаться за некую никому неведомую справедливость. Надо сказать, Ларка обнаруживала сходство всех своих знакомых с популярными персонами, только Саше не могла подобрать подходящего эквивалента. Себя находила весьма похожей на замечательную Любовь Полещук, а Буртаева прочно ассоциировала с бывшим премьер- министром Касьяновым.

Так вот, Зинаида Константиновна, в самом деле, здорово напоминавшая актрису Лию Ахеджакову, так же, как многие ее героини, активно прибегала к понятию «справедливость». Чаше всего, в сопровождении вопроса: «Где же она?» На справедливости машинистка редакции многотиражной советской газеты зациклилась после Перестройки, в результате которой газета развалилась и ей пришлось встроиться в коммерческую структуру. Поначалу справедливость торжествовала. Зинаиде Константиновне, удалось даже заработать на сильно в те годы дорогой компьютер, спешно вытеснявший печатные машинки. Но и частное издательство, и коммерческий банк, в который были вложены с целью огромного прироста скромные сбережения Беляевых, смахнули экономические преобразования. Теперь безработная машинистка сидела в крошечной двухкомнатной квартирке на окраине спального района, шуршала клавишами совершенно состарившегося компьютера, заполняла пепельницу окурками неизменной «Явы» и слушала радио «Свобода». При этом возмущенно комментировала сообщения, часто употребляя слово «справедливость».

Что и говорить, присутствия справедливости в жизненном процессе этого чрезвычайно профессионального работника и абсолютно честной женщины не наблюдалось. Не проявила себя справедливость и судьбе дочери, которой она, отдохнув на матери, должна была бы уделить повышенное внимание. Куда там! Тот же вариант: без мужа, с ребенком, одиночка в хронической нищете. Ну и что, что владеет иностранными языками и чрезвычайно эрудированна в вопросах эпохи Возрождения. Работы–то нет. Либо место приличное, люди хорошие, но денег почти или вовсе не платят. Музеи, библиотеки, творческие организации. Либо платят, но не понятно за что и на долго ли. Вернее, понятно, конечно — за молчание в грязных делишках. Такие добром не кончают.

— И твоего Буртаева скоро грохнут. Помяни мое слово, — пророчила Зинаида Константиновна, подытожив рассказ дочери о неожиданной встрече на базарчике, о шикарном автомобиле, дорогой одежке, толстом бумажнике вернувшегося «американца». — Удивляюсь, как он до сих пор еще цел, мерзавец.

— Мам, моя личная история не имеет отношения к его человеческим и деловым качества. Я сама не захотела ни о чем говорить Игорю. Ни тогда, ни сейчас, — тихо проговорила Саша, мысленно затыкая уши: было понятно, какой шквал негодования вызовут у матери ее слова. И буря последовала.