На Гистаса было больно и страшно смотреть. Больно тем людям, которые любили Змея, или, по крайней мере, испытывали к нему какую-то симпатию, а страшно всем остальным. Однако учитывая, что любила Гистаса только Джулия, которая в настоящее время видеть его никак не могла, а симпатию не испытывал никто, то можно смело утверждать, что смотреть на него было просто страшно. Правда не всем - были и немногочисленные исключения. В частности маг.

Витус Иддер был спокоен, как анаконда, медленно переваривающая на солнцепеке проглоченную антилопу, а вот Гистас Грине едва сдерживал охватившее его бешенство. Его кулаки, судорожно, помимо воли сжимались - так что белели костяшки и тут же рефлекторно разжимались. Обычно Гистас был спокоен и невозмутим, как лесное озеро. Иногда - очень редко, чрезвычайные обстоятельства непреодолимой силы, а по-народному - форс-мажор, вынуждали его немного разволноваться, и тогда Змею не удавалось сохранить привычное состояние отрешенности, и ему приходилось изображать спокойствие и невозмутимость, но делал он это очень талантливо, так что заметить со стороны, что он только изображает бесстрастность, было, практически, невозможно.

А сейчас Змей был сам себе противен, ибо понимал, как жалко выглядит - что-то вроде сумасбродной, разбалованной дамочки, у которой сломался тщательно наманикюренный ноготочек и которая впала из-за этого в истерику, но поделать с собой ничего не мог - слишком велико было разочарование.

– Я его убью!
– глухо, сквозь сведенные от ярости челюсти, выговорил Змей.

– Кого?
– безразлично поинтересовался Витус, думая о чем-то другом.

– Карста Итала, - с ненавистью глядя на мага, не выговорил, а прошипел Змей, полностью оправдываю свою кличку.

– За что, если не секрет?
– Витус был по-прежнему невозмутим.

Как ни крути, а Змей, он и есть Змей, по главной сути своей - тварь хладнокровная. Гистас сумел взять себя в руки. По крайней мере внешне. Прошло всего несколько секунд, а он уже не напоминал униженного и оскорбленного неврастеника, хотя внутри у него по-прежнему все клокотало от ярости и ненависти. Причем, что интересно, ненависть эта имела три адресата. Первый - естественно, Карст Итал. Второй он сам - за то, что не сумел скрыть своих эмоций и потерял лицо в присутствии Витуса. Ну, а третий - разумеется, Витус Иддер, который эту самую потерю лица наблюдал, да и вообще, не счел нужным хотя бы притвориться, что тоже расстроен.

– А за то, - практически нормальным тоном объяснил Змей, - что именно Карст Итал дал наводку на Дожа Талиона.

– Ну-ну...
– усмехнулся Витус, совершенно не обращая внимания на то, что Гистаса от этой усмешки передернуло, - тогда тебе надо начинать со Свэрта Бигланда, или кого еще, кто его просветил... Карст не сам выдумал, что Пирамиду надо искать у Талиона. Ему подсказали.

"Уж больно ты спокоен, - думал Змей, пристально глядя в глаза мага. Он совершенно точно знал, что окружающие, чувствуя его гнев, хладнокровными не остаются, а уж особенно при взгляде в упор. Однако Витус был совершенно безмятежен - как сытый младенец на руках у грудастой кормилицы.
– Что-то здесь не так... очень сильно не так...
– свербело в голове у Гистаса.
– Он меня совершенно не боится. Ведет себя так, будто полностью владеет ситуацией. А почему?
– Змей не любил загадок.
– Он сказал, что перстень полностью экранирует боевые плетения... Хотя нет! Не так. Он сказал, что перстень позволяет проходить через защитные плетения. А атакующие? Есть от них защита, или нет?.. Не знаю. Значит магически атаковать меня он может? Или не может? Если не может - должен бояться! Он ведь не дурак, понимает, что я сверну ему шею быстрее, чем он моргнет. Но, он не боится. Значит может. И все же непонятно... Как перстень может защитить от "Купола Огня" и не отразить элементарное воздушное копье? Или защитные и атакующие плетения принципиально разные? Не знаю... я не маг. Крутит что-то Искусник... Ох, крутит! Правильно говорят: хороший маг - мертвый маг!"

А Витусу Иддеру действительно было наплевать на гнев и горе главы "Союза". Как только он понял, что вся эта свистопляска вокруг него никак не связана с его незаконной магической практикой и Гильдия Магов никакого отношения к творящемуся не имеет, он совершенно успокоился. А Гистас... что Гистас? Змей ему не начальник. Это несчастные подчиненные, которые руками, ногами, локтями, ногтями и зубами держатся за свои рабочие места, вынуждены смеяться над тупыми шутками руководителя, или скорбеть лицом по поводу его горестей, а у Витуса такой нужды не было.

Маг обещал попробовать вылечить девчонку - и все! Он не обещал расстраиваться из-за того, что Змей не может достать нужные ингредиенты для создания лекарства. Это - его проблемы! А будет скалиться, покажет ядовитые зубы - вырвем! Не магам бояться бездарных! Здесь, честно говоря, Витус ошибался. И сильно. К данному конкретному случаю удивительно хорошо подходила подловатая мудрость: незнание опасности рождает героев. Человека, чьей выражаясь современным языком - базовой специальностью, была охота на магов, следовало опасаться. Ну, а с другой стороны, кто из нас в жизни не ошибался? Если таковые имеются, пусть первыми кинут в Витуса камень.

Однако, маг твердо решил расставить все точки над i. Изображать скорбь и сочувствие, которых он не испытывал, Витус не собирался. А вот досаду он испытывал. Досаду на то, что не удалось испытать перстень в боевой обстановке. Но шанс оставался.

– Ты не о том думаешь, - холодно продолжил Витус.

– Да что ты говоришь!?
– нехорошо прищурился Змей.
– И о чем, по-твоему, - он выделил тоном "по-твоему", - я должен думать.

– О том, где Пирамида сейчас.

– И где же!?

– Я пока не знаю. Я думаю. И тебе советую подумать... А не прикидывать, кого убить, - Витус ухмыльнулся, а Змей в ответ только скрипнул зубами от злости, но промолчал, признавая правоту мага.

На этот раз, молчание, длившееся пару минут, первым нарушил маг:

– Давай так - я буду рассуждать вслух, а ты оппонируй...
– поймав хмурый взгляд главы "Союза", Витус, на всякий случай, пояснил: - Будешь возражать, если с чем-то не согласен.

– Я знаю значение слова "оппонируй", - бесцветным голосом отозвался Змей. Он уже взял себя в руки. По-крайней мере внешне.