Том 2. Стихотворения 1917-1922

В Собрание сочинений входят все основные художественные произведения Хлебникова, а также публицистические, научно-философские работы, автобиографические материалы и письма.
Во втором томе представлены стихотворения В. Хлебникова 1917–1922 годов.

Приносим глубокую благодарность В. П. Григорьеву, М. А. Дудину, Вяч. Вс. Иванову, М. С. Киктеву, М. П. Митуричу-Хлебникову, Н. Н. Перцовой, Н. В. Перцову, А. М. Ушакову, Н. С. Шефтелевич, а также всем сотрудникам рукописных и книжных фондов ГММ, ИМЛИ, ИРЛИ, РГАЛИ, РНБ, оказавшим помощь в подготовке настоящего тома ценными материалами и благожелательным содействием.

В. В. Хлебников за работой (10 апреля 1922 г.). Рисунок П. В. Митурича.

Народ поднял верховный жезел, Как государь, идет по улицам. Народ восстал, как раньше грезил. Дворец, как Цезарь раненый, сутулится. В мой царский плащ окутанный широко, Я падаю по мраморным ступеням, Но клич «Свободе не изменим!» Пронесся до Владивостока. Свободы песни, снова вас поют! От песен пороха народ зажегся. В кумир свободы люди перельют Тот поезд бегства, тот, где я отрекся. Крылатый дух вечернего собора Чугунный взгляд косит на пулеметы. Но ярость бранного позора – Ты жрица, рвущая тенёта. Что сделал я? Народной крови темных снегирей Я бросил около пылающих знамен, Подругу одевая, как Гирей, В сноп уменьшительных имен. Проклятья дни! Ужасных мук ужасный стон. А здесь – о, ржавчина и цвель! – Мне в каждом зипуне мерещится Дантон, За каждым деревом – Кромвель.

10 марта 1917

Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы, И мы, с нею в ногу шагая, Беседуем с небом на ты. Мы, воины, смело ударим Рукой по суровым щитам: Да будет народ государем Всегда, навсегда, здесь и там! Пусть девы споют у оконца, Меж песен о древнем походе, О верноподданном Солнца Самосвободном народе.

19 апреля 1917, 1922

Вчера я молвил: «Гулля, гулля!» И войны прилетели и клевали Из рук моих зерно. И надо мной склонился дедер, Обвитый перьями гробов, И с мышеловкою у бедер, И с мышью судеб у зубов. Крива извилистая ость И злы синеющие зины, Но белая, как лебедь, кость Глазами зетит из корзины. Я молвил: «Горе! Мышелов! Зачем судьбу устами держишь?» А он ответил: «Судьболов Я и волей чисел ломодержец». И мавы в солнечных одеждах, И сзади кожи лишены, И с пляской конницы на веждах, Проходят с именем жены. Кружась волшебною жемчуркой, Они кричали: «Веле! Веле!» И, к солнцу прилепив окурок, Они, как призраки, летели.

1917, 1922

Русские мальчики, львами Три года охранявшие народный улей, Знайте, я любовался вами, Когда вы затыкали дыры труда Или бросались гуда, Где львиная голая грудь – Заслон от свистящей пули. Всюду веселы и молоды, Белокурые, засыпая на пушках, Вы искали холода и голода, Забыв про постели и о подушках. Юные львы, вы походили на моряка Среди ядер свирепо-свинцовых, Что дыру на котле Паров, улететь готовых, Вместо чугунных втул Локтем своего тела смело заткнул. Шипит и дымится рука И на море пахнет жарким – каким? Редкое жаркое – мясо человека! Но пар телом заперт, Пары не летят, И судно послало свистящий снаряд. Вам, юношам, не раз кричавшим «Прочь» мировой сове, Совет: Смело вскочите на плечи старших поколений, То, что они сделали, – только ступени. Оттуда видней! Много и далёко Увидит ваше око, Высеченное плеткой меньшего числа дней.

<1917>, 1921

Слово пою я о том, Как огневод, пота струями покрытый, в пастушеской шкуре из пепла, дыма и копоти Темный и смуглый, Белым поленом кормил тебя, Дровоядного зверя огня. Он, желтозарный, то прятался смертью За забор темноты, то ложился кольцом, как собака, В листве черного дерева мрака. И тогда его глаз нам поведал про оперение синего зимородка. И черными перьями падала черная ветвь темноты. После дико бросался и грыз, гривой сверкнув золотой, Груду полен среброрунных, То глухо выл, пасть к небу подняв, – от холода пламенный голод, – жалуясь звездам Через решетку окна звезды смотрели. И тебя, о огонь, рабочий кормил Тушами белых берез испуганной рощи, Что колыхали главами, про ночь шелестя, И что ему всё мало бы, А их ведь не так уж много. О приходе людей были их жалобы. Даже на вывеску «Гробов продажа» (Крик улиц темноты) Падала тихая сажа.

23 октября 1917

На лодке плыли боги, И подымалась мимо рука, В зеркальные окутана чертоги, Над долом теневого выморока. А сейчас все Временное правительство Отправлено в острог на жительство.

25 октября 1917

Воин морщинистолобый С глазом сига с Чудского озера, С хмурою гривою пращура, Как спокойно ты вышел на битву! Как много заплат на одеждах! Как много керенских в грубых Заплатах твоего тулупа дышит и ползает! Радости боя полны, лезут на воздух Охотничьи псы, преломленные сразу В пяти измерениях.

28 октября 1917