Андрюс Ли
studio2003@rambler.ru
От Автора
Все знают имя Робин Гуда, а его подвиги стали синонимом борьбы с богатыми и властолюбивыми негодяями. Но если этот герой именно вы, а не вымышленный литературный персонаж? Каково тогда будет ваше поведение? Каковы тогда будут ваши мысли и поступки? Что вы станете делать, если местом вашего рождения является XX век, а не глубокое средневековье, с его повальной жесткостью и равнодушным отношением к правам человека?
Павел Рубин решает эту проблему по-своему. Он дитя славной советской действительности, напичканный идеалами добра и справедливости по самую макушку. В сложившихся обстоятельствах Павла выручает только его самоирония, безусловное идеологическое воспитание и, конечно же, крепкое физическое здоровье. Кроме того, он мастер спорта по стрельбе из лука, а такое искусство никогда не пропадет даром, тем более там, где царят жестокие нравы, и звучит лязг мечей и грохот щитов.
Описание идет от лица главного героя. Это как бы его дневник, читая который каждый из нас может заново переосмыслить рождение таких исторических лиц, как Робин Гуд.
Идея романа заключается в том, что человек всегда в какой-то степени жертва того воспитания, которое получил. Герои, как и подонки, это зачастую всего лишь следствия наших культурных достижений или подлых дел...
В романе имеются сноски (к отдельным страницам). К сожалению, формат Самиздата не позволяет оформить их должным образом. За что прошу у читателя снисхождения и прозаической милости. Ага... :)
РУБИН GOOD
Фантастический роман
Эпизод первый - вступительный.
Он показывается место действие романа , в котором положено находиться всякому натуральному герою .
К берегу подошли тихо, едва касаясь веслами соленой глади воды. Вынырнули поутру из тумана, толканули сушу хищными клювами драккаров и высадились на большую землю, словно демоны из преисподней.
– Все сжечь!
– не мешкая, повелел главарь.
– Чтобы духу живого не осталось!
И дух потянулся наверх, к облакам, прожорливо обласканный пламенем: дух чужой жизни, дух переваренной пищи, обугленных руин, паленой соломы и горячей людской плоти. Дома горели как факелы, воткнутые в землю для пущего озарения темного мироздания. Их сожгли быстро. Быстрее сгорали только одинокие купеческие корабли и утлые лоханки рыбаков, неспособные оказать никого серьезного сопротивления.
Мужчин, готовых сражаться насмерть, рубили нещадно, будто навсегда вычищали отвоеванный земельный надел от поганых иноземцев и сорняков. Лязганье тяжелых мечей, грохот сшибленных щитов и гулкие удары увесистых боевых топоров, всаженных в жилистое человеческое мясо по самый обух, двигали стрелки часов на свой особый лад, отмеряя ход времени неслышным бегом секунд...
...А время летело ходко, как уведомление на тот свет. Оно мчалось без оглядки, из века в век, к предначертанному концу эпох, словно гигантское пушечное ядро, устремленное в приплюснутый зенит ради вящего беспредела развороченного пространства - время дешевых распрей, сиюминутной славы, время жалких побед и величайших поражений.
Это была кровавая бойня, занятие для скотобоев и скотов, суровое ремесло, сродни беспросветной пахотной работе. Работа тяжелая и опустошительная, как набеги озверевших варваров с далеких окраин обнищавших империй. Это была непреходящая борьба за наживу, за крупицы золота и звон серебра. Столь серьезное дело требовало от исполнителей могучего здоровья, адской выносливости и волчьей прыти. Оно заставляло бедняков и богатеев принимать решения на скорую руку, вопреки здравому смыслу и мудрым заветам предков.
Безжалостная рубка не утихала ни на минуту.
В этой бойне терялись короткие крики о пощаде и тщетные мольбы к небесам. Небеса молчали, слышался только грохот обрушенных крыш и шумный гул пламени. Разбой не нуждался в огласке и болтливых свидетелях. Убийство являлось главным уделом существования, безоговорочной печатью ада и зла. Другой картины мироздания не наблюдалось, поскольку время принадлежало жестоким хозяевам. Оно не ведало иного языка, кроме языка каленого железа и приговоров к смерти. Мир был разрушен. Он был раздавлен раз и навсегда, как навозная муха под башмаком угрюмого лорда.