— Какая мерзость, — простонала я наконец. — Мерзость какая.

— И не говори, — вздохнул Кларк. — Их обязательно было бить моим комиксом? — Он держал его за уголок. Очевидно, сомневался, безопасно ли будет засунуть его обратно в карман.

У меня до сих пор не проходило ощущение, что колючие лапки ползают по моей коже. Я содрогнулась и еще разок отряхнула себя руками.

— Ладно. — Я встала и вгляделась в сумрак коридора. — Давай посмотрим, что в следующей комнате.

— Серьезно? — спросил Кларк. — Ты правда этого хочешь?

— А почему бы и нет? — ответила я. — Я не боюсь каких-то мелких букашек. А ты?

Кларк букашек терпеть не мог. Я это прекрасно знала. Что больших, что малых.

Но он не находил в себе силы в этом признаться. Так что он первым направился к следующей комнате.

Мы отворили тяжелую дверь — и заглянули внутрь.

— Ух ты! Погляди на весь этот хлам! — Брат замер посреди комнаты. Он волчком вертелся на месте. Оглядывал все вокруг.

Комната была полна игрушек и игр. Чрезвычайно старых игрушек и игр. Их были целые горы.

В одном углу стоял заржавевший трехколесный велосипед. Большое переднее колесо у него отсутствовало.

— Держу пари, он принадлежал папе, — сказала я. Нелегко было представить папу малышом, гоняющим на трехколесном велосипедике.

Я нажала на рожок. Он до сих пор работал.

Кларк доставал из разбитой деревянной коробки пыльные шахматные фигурки. Он принялся расставлять их на доске, а я тем временем рыскала среди остального хлама.

Я нашла плюшевого мишку с жестоко измочаленной головой.

Коробку, в которой хранился один-единственный роликовый конек.

Плюшевую обезьянку с оторванной рукой.

Я рылась в мешках, набитых игрушечными солдатиками, чьи некогда яркие мундиры поблекли, а лица стерлись.

Затем я обнаружила старинный игрушечный сундучок. На его крышке была изображена золотая карусель, потускневшая от времени.

Я подняла пыльную крышку. На дне сундучка лицом вниз лежала фарфоровая куколка.

Я заботливо вытащила ее из сундучка. И повернула лицом к себе.

Мелкие трещинки разбегались по ее нежным щечкам. Кончик носа портил небольшой скол.

Потом я посмотрела ей в глаза — и чуть не задохнулась.

У нее не было глаз.

Вообще не было.

Под ее лобиком зияли две черные дыры. Две огромные черные дыры.

— Это и есть бабушкины сокровища? — просипела я. — Да это же сплошной хлам!

Я бросила куклу обратно в сундучок.

И услышала скрип.

Он доносился с другой стороны комнаты. Рядом с дверью.

Я повернулась и увидела лошадку-качалку, раскачивающуюся взад и вперед.

— Кларк, ты задел лошадку? — спросила я.

— Нет, — чуть слышно ответил Кларк, глядя, как раскачивается лошадка. Взад и вперед. Взад и вперед. Поскрипывая.

— Пошли отсюда, — сказала я. — У меня от этой комнаты уже мороз по коже.

— И у меня, — сказал Кларк. — Кто-то обезглавил ферзя. Голову напрочь сгрыз.

Он перепрыгнул через какие-то коробки и выскочил в коридор.

Я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на комнату, прежде чем выключить свет. Ну и жуть.

— Кларк?

Куда он подевался?

Я окинула взглядом длинный коридор.

Как сквозь землю провалился. Но он же только что был здесь. Стоял в дверях.

— Кларк? Ты где?

Я пошла по коридору, следуя всем его изгибам и поворотам.

В животе нарастала тошнота. Сердце учащенно забилось.

— Кларк? Это не смешно.

Нет ответа.

— Кларк! Ну где же ты?!

— БУ-У-У-У-У!

Я дико завизжала.

Кларк вышел у меня из-за спины, скорчившись пополам от хохота.

— Попалась! — крикнул он. — Попалась, которая кусалась!

— Это не смешно, Кларк! — зарычала я. — Это было тупо. Я даже не испугалась.

Он закатил глаза.

— Почему б тебе просто не признать это, Гретхен? Признай — ну хоть разок. Ты напугалась до полусмерти.

— НЕТ! — настаивала я. — Ты просто меня удивил. Вот и все. — Я засунула руки в карманы джинсов, чтобы Кларк не заметил, как они дрожат. — Какой же ты все-таки придурок.