– Бес, ты врубаешься?..

– Заткнись.

Спокойствие в голосе Гарика создавало впечатление лёгкого помешательства, и паника рябью забродила на щеках Дуста. Когда толпа подошла почти вплотную, на его лице вздулась каждая вена. Гарик же и без того выглядел больным. Он спокойно смотрел в наглые глаза самого рослого, кажущегося вожаком стаи, и спокойно курил. Выглядело это так, будто ему решительно плевать, жить или умереть. Толпа окружила. Рослый, довольно осклабившись, развязно подгрёб к неформалам и, очевидно, решив не тратить время на банальные «ессигареты», кисло дыхнул в лицо Гарику, прогнусавив:

– Слышь, нифер. А чё у тя, это… серёжка-то в ухе? – Он подумал. – Ты чё, пидарас что ли?

Взорвавшийся гогот десятков голосов заглушил шум фонтана. Гарик с прежней непринуждённостью затянулся, выбросил довольно длинный окурок в урну возле скамьи, легко выдохнул дым и уставился в полупьяные глаза:

– Почему я? По логике выходит, пидарас – ты.

Свинцовый тент тишины накрыл лысые головы. Изумление Дуста достигло критической точки и он уставился на Гарика, раскрыв рот и рыбой глотая воздух. Глаза сизого будто протрезвели. Потерявшись от такого поворота, он вытянул лицо:

– Почему это я? – даже с любопытством спросил он.

– Ну, как же. Смотри, сколько вокруг девок ходит – а ты до меня доебался.

Следующее за этим заняло не более двух секунд. Глаза сизого вспыхнули звериной яростью. Он сделал движение предуготовляющее замах, толпа забурлила, и тут Гарик рявкнул:

– Стоять!

Гопники обескуражились и замерли, а сизый увидел прямо перед носом руку, сжимающую гранату. Гарик проорал так, что моментально осип. Он вытянул кольцо перед протрезвевшим лицом и прохрипел:

– Назад, суки. Сейчас ваши яйца по площади раскидает. Расступились на хуй.

Осторожно жась друг к другу, пролы образовали проход и с опасливым интересом поглядывали из-под кепок на РГД. Рискнуть никто не решался. Одной рукой сжимая гранату, другой Гарик взял под локоть Дуста и вместе с ним, ускоряясь, добежал до остановки, возле которой ждал пассажиров, раскрыв двери, старенький «Икарус». Они запрыгнули внутрь, и через закрывающиеся двери Гарик показал серой массе средний палец. Автобус тронулся, и он вставил чеку обратно.

Дуст, со вцепившимися в «Смирнова» руками, остекленело взирал на происходящее. Гарик выскреб бутылку из онемевших рук и громко отхлебнул. То же повторил Дуст. Даже не поморщившись, что делал всегда, он произнёс, глядя в заляпанное окно:

– Бес, с тобой точно что-то не так.

Гарик прошёл в середину салона, упал на сиденье и прислонился виском к поручню. Он вдруг пожалел, что РГД в его кармане – не боевая. Жестокость чуть заметно скользнула в его душе, приятно кольнув. Произошедший эпизод зародил в его душе странное чувство, новое, ещё неочерченное. Оно радовало, но какой-то незнакомой радостью. Будто нарыв, больной и разбухающий, лопнул, и грязная кровь вышла вся разом, очистив и принеся облегчение. Гарик понимал, что это новое прочно вцепилось в него и теперь ни за что не отпустит. Сладость силы пьянила. Это был отыгрыш. Ни с чем не сравнимое удовольствие уравнителя сил во Вселенной. Разнородная вязкость, ещё не устоявшаяся, перетекала в горячей голове, и всё, что было необходимо Гарику в эту минуту – перезагрузка и холодный компресс.

Доехав до своей остановки, он молча хлопнул Дуста по плечу и вышел, оставив дэдэтэшника с бутылкой в руке, задумчиво смотрящего через стекло в летний асфальт Градска. Дуст проигрывал произошедшую сцену и ощущал себя внутри сериала.

С трудом передвигая ноги, Гарик поднялся на свой этаж и разглядел в дверном проёме маленький, сложенный в несколько раз, белый листок. Внутри чернели, выведенные знакомым изящным почерком, слова: «Родной, я приду утром. Пожалуйста, будь дома». Вспомнив, что у Кати есть ключи от квартиры, Гарик ввалился домой и зарылся, горячий, в усыпляющую мягкость постели.

10

Выпитое за день не возымело никакого эффекта, за исключением лёгкого похмелья, которое, накладываясь на общую слабость и простуду, переживалось как утро после долгого «ерша». Глупейшее состояние: похмелье без опьянения. Уходя в сон, Гарик копошился мыслями в новом для себя состоянии.

Внезапно возникший, незнакомый, приятно-томительный порыв зудел под рёбрами, мешая провалиться в сон.

«Что вдруг произошло?» Он силился, но не понимал. «Откуда выступила, как пот, внезапная жажда мести? Или это жажда чего-то другого? Может, дело в Кате? Или в том, что она – сестра?». В конце тёмного коридора по-прежнему свисала с петель прогнившая деревянная дверь с табличкой «JPS». Пахло подвальной сыростью. Гарик взялся за дверную ручку и, учитывая предыдущий трип, на всякий случай приготовился к неприятному. Дверь протяжно застонала и, рухнув у его ног, подняла пыльные облака. В нос Гарику ударила свежесть городского лета, вокруг зашелестели по мокрому асфальту автомобили, и возник неоновый ночной проспект, усеянный огнями: красными, синими, зелёными, оранжевыми, фиолетовыми… Дождь спреем освежал лицо. Гарик закрыл глаза и вдохнул ни с чем не сравнимый запах промозглых ночных улиц. А когда их открыл, увидел перед собой гладко выбритое французское лицо с блестящими стёклышками на переносице. Лицо не выражало эмоций, а лишь кивнуло, предлагая пройтись по центру проспекта, между проносящихся бесчисленных фар, ослепляющих и радующих.