– Что здесь происходит?
– рявкнул он.

На властный его рык испуганно оглянулись; завидев сине-черный министерский кафтан, задний ряд мгновенно расступился, подался в стороны, из треугольных лиц уставились неподвижные зрачки. Амааль внушительно прошел к прилавку - торговец выставил для защиты коробку, - грозно сказал:

– Спрашиваю еще раз - в чем провинился?

Женщина, резавшая слух пронзительным голосом, зло залаяла:

– Второй год уже трухлявый хлеб едим, теперь и его не достать - в три раза просит. Скотина передохла, а что не передохла - забрали на налог. Моргнуть не успеешь, как снова плати: за спиногрыза, за лишнюю куриную голову, за пару калош. Скоро дышать в долг будем!..

Амааль не дал бабе разораться, - каждую бумагу с новым сбором подписывал собственноручно, - направил всю волну на торговца:

– Отчего цены поднял?

Тот заколебался всем телом, выпучил глазные яблоки:

– Так зерно... последнее... неурожай ведь... везде цены поднимают...

– Кто разрешил? Где сопутствующий указ?

– Так все поднимают...

– Доберусь и до них. Если не желаешь встречать рассвет в Судном дворе, немедленно возвращай старые цены.

Худую муку с сорными примесями разобрали быстро, хаяли блеющего торговца на все лады. Министра обошли стороной как дерево или какой опорный столб, он, впрочем, понимал: одного приструнил, а по стране таких тысячи остались. Не этот обдерет, так другой, не исключено, что и сам.

Наутро связался с Гильдией, уточнил даты. Через две недели должны были подойти пять десятков подвод с зерном: пшеницей, рожью, овсом. На зиму должно хватить, а после - только уповать на хороший плодородный год. Прибыли мастера из-за моря. Амааль немедля снарядил их на Симовы горы, оценивать количество и качество руды, приставил охраны: в последнее время разошлись разбойники из беглых, раздирали купцов, уводили груз. В министерстве торговли поймал Карояка, велел обходить рынки, наводить порядки. За всеми заботами едва не забыл про первого министра, тот напомнил о себе визитом.

Расплываясь в широкой улыбке, въехал в чистый министерский двор, спешился, махнул рукой. Тотчас навстречу ему радостно выбежала Коэн, тепло приветствовала. Толпа слуг, прибывших с советником, принялась складывать там же гору из подарков. Вышло немало. Коэн пригласила гостя в дом, подвела к отцу, кинулась раздавать указания. Мужчины остались вдвоем.

– Не могу выразить словами радость от встречи с вами, господин советник. Вы, бывавший здесь ранее столь частым гостем, своим нынешним небрежением вселяете в сердца ваших покорных рабов безмерную тоску и печаль.

– Мое небрежение было вызвано бессчетным количеством дел, похоронивших меня во дворце, отнюдь не нежеланием видеть дорогие лица столь близких мне людей, пусть некоторые из них и делают все возможное, чтобы разорвать связующие нас узы.

– Порой, чтобы идти дальше, узы необходимо разрубать.

– И вместо единого целого, мыслящего и действующего себе во благо, получите два кровоточащих кусочка, пытающихся лишь унять свою боль от потери.

Амааль помедлил.

– Но что же делать, - сказал тихо, - если один из двух, половина целого, вдруг слишком забеспокоился о собственном благоденствии, забыв все остальное? Забыл всю силу своих клятв, свои молитвы, жертвы своих предков, самого себя? Как жизнь готов был положить во имя уз к короне? Что же делать куску второму?

Советник вдруг усмехнулся:

– А у куска второго язык подвешен. Много ль лет прошло с тех пор, как появился при дворе, лупя глаза на все подряд, да из сказанного ему не понимал и трети?

Министр улыбнулся.

– Вы вводили во дворец дикаря, господин советник.

– Только и научился, что складно говорить. А как в политике балбесом был, так им и остался.

– Неправда!
– шурша шелковым платьем, Коэн поставила на круглый стол поднос.
– Разве будь отец несведущ в политике, возглавил бы ведомство?

– И то верно, - сощурился первый советник, - разве возглавил бы?

Амааль кашлянул, принял из рук дочери бокал.

– Господин Самаах, вы ведь придете на мою свадьбу? Над приглашением к вам я трудилась особенно тщательно, столько бумаги перевела понапрасну - вы просто обязаны оправдать мои труды!

– Разве ж я могу поступить иначе, смешное вы дитя? Я оттесню вашего отца в сторонку и лично скреплю тройным узлом все золотые нити.

– Тогда в лице отца и Харда вы приобретете злейших врагов - за это право спихнуть меня скорей они соперничают с самой помолвки. Но я была бы рада, если бы стояли на стороне Пагура и давали бы ему советы вместо его отца.

– Я буду польщен, - заверил советник.

– Ну что ж, я свое получила, на этом могу вас и покинуть. Уверена, вам просто не терпится обсудить совместные дела.

Оба проводили глазами ее свежую легкую фигурку, улыбнулись. Советник задумчиво молвил:

– Только вчера, казалось, ластилась за конфету, а сегодня, глянь, уже невеста. Боюсь вот только, Пагуру я буду плохим названым отцом: в своих мечтах я видел Коэн женой Рагона. Заметить не успел, когда все изменилось. Что мы сделали не так, господин Амааль, отчего небеса от нас отвернулись?