РЕНСКОВ АНДРЕЙ ВИКТОРОВИЧ
ХОЗЯИН ЛЕСА
ИСТОРИЯ БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ И МАЛЕНЬКОЙ ЛЖИ
Посвящается первой жене и всем, с кем мы так беззаботно
проводили время. Кажется, ещё совсем недавно.
От строительства по направлению к лесу, неорганизованно, растянувшись в длинную цепочку, шли молодые люди. Так они и вступили в лес.
Геннадий Шпаликов. "Долгая счастливая жизнь".
Я люблю лес. В городах трудно жить - там слишком много похотливых людей.
Фридрих Ницше. "Так говорил Заратустра".
Предисловие.
В этом тексте нет призраков, монстров и маньяков.
Это абсолютно жизненная история, во многом основанная на
реальных событиях. История не моя - я просто воспользовался ей при разработке сюжета.
Если в двух словах - она о том, что мы никогда не знаем, чего хотим на самом деле.
Контактные данные:
INTRO
Я лежу у обрыва, на самом его краю. Там, внизу - море, зелёное море. Всюду, насколько хватает взгляда, только оно - бездонное, бесконечное. Отсюда и до неровной, размытой линии горизонта, а потом ещё дальше, до самого края земли.
Тяжёлые волны бьют в подножие утёса, земля дрожит, а вместе с ней и моё сердце. В воздухе висит низкий звенящий гул. Похожий можно услышать, приложив ухо к привезённой с юга раковине: если закрыть глаза, то кажется, что внутри неё заключено море. Но на самом деле это шумит кровь, прилившая к барабанным перепонкам. На самом деле нет никакого моря.
Но я всё равно закрываю глаза, воображая, что оно гремит и стонет, там, внизу. Обманывать себя - это единственное, что я умею делать хорошо.
Сзади меня тень, безмолвная и холодная. Этот сосняк, вроде бы давно мёртвый, представляет собой непреодолимую преграду. Скрюченные чёрные ветки, похожие на старушечьи пальцы, и сухие иглы, твёрдые как сталь. Самая неудачная мысль - прорваться сквозь всё это бегом.
Конечно, так я и сделал. Потому, что в какой-то момент показалось: впереди, из-под корней и бурелома, брызнуло светом. Должно быть, там опушка, конец этого проклятого леса - подумал я.
Но это оказалась вовсе не опушка, а просто маленькая площадка, размером два на два шага, покрытая толстым рыжим одеялом опавшей хвои. Крохотный кусочек земли, повисший между светом и тенью на высоте девятиэтажного дома. Бежать дальше некуда - впереди обрыв.
Линия, отделяющая свет от тени, проходит прямо по ногам, чуть ниже коленей. Я почти не чувствую их, словно в том сосняке нет тепла, только вакуум, превращающий всё живое в лёд. Кровь, сколько её не стирай, не размазывай по ладони, всё равно сочится из десятка маленьких круглых дырочек, стекает между пальцев и падает вниз, красивыми большими каплями цвета гранатового сока.
Закрыв глаза, я снова вижу, как красная гильза, кувыркаясь в воздухе, падает в заросли папоротника. Как притаившийся в подлеске бьёт меня чем-то горячим под колени. Как я падаю, будто срезанный стебель - покорно и безвольно. Как моё тело не сдаётся: ползёт, волоча за собой разорванные ноги, цепляясь за ветки в надежде спрятаться и выжить. Острое желание, знакомое любой жертве, за которой тихой поступью следует охотник.
В отличие от не умеющего мыслить зверя, я понимаю, что эта моя последняя попытка скрыться безнадёжна. Охотник идёт за мной. Его ведёт моя кровь на листьях, моё тяжёлое дыхание, запах моего страха. И когда у меня больше не останется сил, он заберёт свою добычу.
В мой затылок упрутся горячие от солнца стволы, я почувствую запах пороха и разогретого железа. Он рассмеётся:
– Отдыхаешь?
Я промолчу. А что тут скажешь-то?
Помолчит и он. А потом нажмёт на курок. Боёк ударит по капсюлю, высекая искры, и времени у меня на этом свете останется совсем немного.
Ведь порох горит очень быстро.
МАРИНА.
Пора бы и знать честь.
Потом я долго лежала, глядя в потолок и пыталась понять: что происходит со мной и миром вокруг меня? Что же, всё-таки, не так?
Его ладони гладили меня, начиная своё движение с лодыжек, слегка касались внутренней поверхности бёдер, затем перемещались выше, уверенно ложились на живот, обнимали грудь с набухшим соском - тёплые, знакомые, твёрдые ладони. Первая, самая острая, страсть улеглась, и лежавшему рядом требовалось время, чтобы прийти в себя.
Его нога, зажатая между моими, горячая, жёсткая, и, как всегда - с ледяными пальцами. Сколько не растирай их в ладонях, теплее не станут. Что-то с сосудами, или нервами, последствия давней контузии - никогда не могла запомнить, как это называется правильно. Его запах, мускусный аромат уже не голодного, но ещё не сытого мужчины.