Как-то раз Джон проснулся от скрипа двери и, повернувшись на бок, увидел не Ибн Джумэя, а худого сарацина с седеющими волосами, пронзительным взглядом, резкими чертами лица и сурово поджатыми губами. Джон сел, мгновенно почувствовав, что с этим человеком шутки плохи. Сарацин вошел в маленькую комнатку, следом за ним появился Ибн Джумэй.

– Встань, – приказал странный человек на латыни с сильным акцентом.

Джон встал, покачнувшись, когда его больная нога коснулась пола. Сарацин подошел и принялся внимательно его разглядывать, потом ощупывать руки и ноги, точно покупал лошадь на ярмарке.

– Рубашка, – приказал сарацин.

Джон непонимающе покачал головой:

– Прошу прощения?

В следующее мгновение мужчина резко влепил Джону пощечину. Юноша провел языком по внутренней поверхности щеки и почувствовал вкус крови. А мужчина тем временем приблизился к нему и резко сказал что-то по-арабски.

– Ты не должен говорить, пока тебя не спросят, – перевел Ибн Джумэй. – Он хочет, чтобы ты снял тунику. Делай, как он говорит.

Джон стянул через голову полотняную тунику, и мужчина подошел ближе, чтобы посмотреть на шрамы на плече и животе Джона. Наконец он кивнул, повернулся к Ибн Джумэю, и они о чем-то коротко переговорили на арабском языке. Потом Ибн Джумэй сказал Джону на франкийском:

– Это Наджим ад-Дин Айюб, но ты будешь называть его муаллим, это значит «господин». Он считает, что ты готов начать работать. Делай, что скажут, и тебя будут кормить, одевать и обращаться с тобой уважительно. За непослушание полагается наказание.

– Чего стоит слово неверного? – ввернул Джон на франкийском языке.

И снова Айюб влепил ему увесистую пощечину тыльной стороной ладони.

– Я держу свое слово, – сказал он на латыни. – И позволяю Ибн Джумэю говорить за меня только потому, что не хочу пачкать свой рот вашим варварским языком. Ты меня понял?

– Да, – сказал Джон, и Айюб поднял руку. – Да, муаллим.

– Хорошо. Иди за мной.

Джон, хромая, вышел наружу и прищурился на ярком солнце, которое его ослепило после нескольких недель, проведенных в тускло освещенной комнатушке. Когда глаза у него немного привыкли, он обнаружил, что находится на огороженном стенами участке земли, в центре которого стоит большая белая вилла. Комната, где его держали, была одной из нескольких в ряду, пристроенных к стене, шедшей вдоль одной стороны дома. Айюб остановился перед дверью, которая вела в комнату побольше, и Джон увидел соломенные тюфяки на полу, лежавшие так плотно друг к другу, что между ними почти не оставалось свободного места.

– Теперь ты будешь спать здесь, с другими рабами, – сказал Ибн Джумэй.

Джон кивнул, и Айюб повел его к задней части виллы. Они вошли в низкую дверь, Джон за ними, и оказались на кухне, где витали соблазнительные ароматы жарящегося мяса и экзотических специй. В огромном помещении были ослепительно белые стены, низкий потолок и выложенный красной плиткой пол. Джону приходилось все время наклоняться, чтобы не налететь на свисающие ноги, ребра и даже целых коз, подвешенных к потолку. Почти всю стену справа занимал очаг глубиной примерно в восемь футов, рядом лежали дрова, а внутри пылал огонь, над которым на цепи висел черный котел. Рядом с ним стояла худая девушка с невероятно темной кожей и что-то мешала деревянной ложкой.

У противоположной от Джона стены располагалось несколько узких столов с раковиной, встроенной в один из них. Над ними висели полки с дюжинами глиняных кувшинов. Дверь слева от полок вела внутрь дома, и еще одна дверь на левой стене – в кладовку, заполненную мешками с зерном. Середину комнаты занимал большой стол, и около него Джон увидел привлекательную женщину средних лет с уже начавшими седеть волосами. Увидев его, она нахмурилась.

Айюб повернулся к Джону и что-то быстро сказал на арабском.

– Это Басима, хозяйка дома, – перевел Ибн Джумэй. – Ты будешь работать под ее началом, пока не наберешься достаточно сил, чтобы тебя можно было отправить в поле. Делай все, как она скажет. И ни при каких обстоятельствах ты не должен разговаривать с ней или с другими слугами. Ты понял?

– Да. – Джон посмотрел на Айюба. – Да, муаллим.

Айюб кивнул, и они с Ибн Джумэем ушли, оставив Джона с Басимой, которая стояла, уперев руки в бока, и хмуро его разглядывала, не обращая внимания на жирную муху, с жужжанием летавшую по кухне.

– Майи, – сказала она наконец. Джон покачал головой, показывая, что не понял. – Майи, – произнесла она громче и ногой подтолкнула к нему деревянное ведро. – Айал, – добавила она, когда он поднял ведро. – Айал!

Джон с ведром в руке поспешно вышел на улицу. «Интересно, – подумал он, – что такое «майи»? Вода? Или, может, молоко?» Он принялся озираться по сторонам, но не увидел нигде ни колодца, ни каких бы то ни было животных. Пространство за домом представляло собой выжженный солнцем участок земли, огороженный с трех сторон высокой стеной. Маленькие деревца, усыпанные ярко-красными плодами, росли около нее как раз напротив того места, где стоял Джон.