Когда графу наскучила беседа в экипаже, он выглянул в окно. Минуту спустя он увидел убого одетую женщину, быстро шагавшую по тротуару с обшарпанной корзинкой в руке. И по походке, и по одежде сразу становилось ясно, что она вовсе не проститутка, коих в Лондоне было великое множество, а молоденькая служанка, спешившая на работу в столь ранний час. Причем шла она очень быстро, шла, не оглядываясь по сторонам. Внезапно выскользнувшая из переулка темная фигура схватила ее корзинку и свалила несчастную на тротуар.

Лонгмор тотчас вскочил с сиденья, открыл дверцу и выпрыгнул из экипажа на полном ходу, не слушая визга и криков своих спутников. Правда, он споткнулся, но тут же обрел равновесие и бросился в погоню за вором. Тот, оказавшийся весьма проворным, петлял и бросался из стороны в сторону; днем он легко оторвался бы от любого преследователя, но час был ранний, и Лонгмор не терял его из виду.

Граф в слепой ярости летел за вором; когда же тот заскочил в узкий двор, Лонгмор даже не подумал о возможной засаде – это просто не пришло ему в голову.

Тут вор подбежал к какой-то двери, и она чуть-чуть приоткрылась, – очевидно, обитатели жилища ждали его с добычей. Но граф все же успел добраться до негодяя – схватив того за воротник, он оттащил его от двери. Дверь немедленно захлопнулась, и Лонгмор впечатал вора в ближайшую стену. Тот мгновенно сполз на землю, уронив корзину. И, как ни странно оставался неподвижным. «Скорее всего, притворяется», – решил граф и проговорил:

– Грязный трус. Напасть на беззащитную женщину…

Он подхватил корзинку и оглядел двор. «Если повезет, сообщники вора поспешат ему на помощь, и тогда, возможно, удастся подраться», – думал граф.

Нет, не повезло. Двор был тих и безлюден, хотя Лонгмор чувствовал, что за ним наблюдали. Он без всяких приключений вышел на Пиккадилли и почти сразу нашел девушку. Та прижалась к витрине лавки и тихо плакала.

– Нечего выть, – проворчал Гарри. – Вот твое драгоценное имущество. – Он выудил из кармана несколько монет и сунул девушке в руку вместе с корзинкой. После чего спросил: – Но что же заставило вас мчаться по тротуару, ни на что не обращая внимания?

– У меня р-работа… – пролепетала девица. – Нужно быстрее на работу, милорд.

Гарри не спросил, откуда она знала, что он лорд. Ведь многие знали графа Лонгмора…

– Грабители и пьяные аристократы, шатающиеся в это время по улицам, – серьезная опасность для женщины, – проворчал граф. – Неужели не боитесь?

– Н-не знаю… – прошептала девушка. Она тряслась как осенний лист и была вся в синяках. Да и платье ее покрылось грязью после падения. Ей еще повезло, что никто из пьяных олухов, возвращавшихся домой после игры и дебошей, не сбил ее экипажем.

– Идем со мной, – велел граф.

Ошеломленная произошедшим девушка покорно последовала за ним к наемной карете.

Его пьяные друзья смотрели на него во все глаза.

– Все вон! – распорядился Лонгмор.

Громко протестуя, его приятели все же вывалились на мостовую и с искренним интересом уставились на девицу.

– Не твой тип, Лонгмор, – покачал головой Хэмптон.

– Боюсь, твои стандарты падают, – добавил Крофорд.

Но Гарри не отвечал на эти язвительные замечания.

– Куда направляешься? – спросил он девушку.

Та молча оглядела его, потом его друзей и, наконец, потаскушек, уже также выбравшихся из экипажа.

– Не обращай внимания, – сказал граф. – Мы всего лишь ехали на вечеринку. Куда тебя доставить?

Девица тотчас потупилась и пробомотала:

– Ах, ваша милость, я шла в «Общество портных». Я там работаю. И теперь опоздаю…

Она объяснила Лонгмору, где находилось «Общество». Тот кивнул и дал наставления кучеру, приказав как можно быстрее отвезти девушку. Потом помог ей сесть в экипаж и захлопнул дверцу. И вдруг вспомнил о модистках, вернее, об одной из них. О блондинке.

Оставив своих спутников искать другой экипаж, граф пешком добрался до Сент-Джеймс-стрит. Чтобы добраться до заведения Крофорда, нужно было миновать клуб «Уайтс» и пройти еще немного мимо «Мэзон Нуар», логова французских портних.

Что ж, он так и сделал. Потом обернулся и окинул взглядом верхние этажи, где (непонятно, по каким соображениям) до сих пор жили две из трех сестер Нуаро.

Затем Лонгмор продолжил свой путь и вскоре, усевшись за карточный стол, начал проигрывать огромные суммы. Час спустя, умирая от скуки, он ушел, хотя было еще непростительно рано, по крайней мере по стандартам светского общества. Тем не менее Лондон уже оживал – по Сент-Джеймс-стрит спешили пешеходы, а по мостовым гремели колеса экипажей (правда, лавки еще не открылись). «Мэзон Нуар», как было известно графу, открывали не раньше десяти, но портнихи приходили в девять – за последние недели он получил некоторое представление о привычках Софии Нуаро. И сейчас решил подождать.