– Это ты сейчас понимаешь и вскоре ещё лучше поймёшь, а тогда, в сарае, не понимал.

Что правда, то правда. Я бы и сам на его месте нерадивого слугу так же распекал.

– А понимаешь ли, что из-за дурости твоей у меня нет сейчас подготовленной смеси, а только сегодня из неё лекарство изготовить можно, потому что у луны Гибар полнолуние! А уже завтра с утра этим средством мне следовало бы мазать язвы одной почтенной благородной дамы! Из-за тебя она без лечения останется! Нет у меня запаса этого снадобья, потому что действует оно только неделю после какого-либо из полнолуний!

И вновь я понуро склонил голову. Ну вот, из-за моей задумки ни в чём, быть может, не повинная женщина пострадает! А ведь хотел как лучше…

– Ну и что теперь с тобой делать? – спросил сухо. А ноздри, приметил я, от гнева раздуваются, еле сдерживает он себя.

Ну, ответ и ёжику понятен.

– Накажите меня строго, господин мой! – сказал я, стараясь, чтобы голос и твёрдо звучал, и виновато.

«Только бы не телега!» – думал я тогда.

– А ведь и придётся наказать, – вздохнул он. – Кто такие дурости творит, тот потому их и творит, что слов не понимает. Так что ступай в овраг за северной калиткой и наломай там прутьев. Понял? Да поживее, не до ночи же с тобой возиться.

Ну, слава Творцу, не телега! Конечно, я радости не выказал, а напротив, всхлипнул и молча повернулся.

Да, насчёт этой самой северной калитки и насчёт оврага. Калитка – в самом дальнем, если от господского дома считать, месте, за аптекарским огородом и за садом. Маленькая такая калиточка в заборе, и ведёт она прямиком в огромный, длиннющий овраг, а овраг тот, изгибаясь, тянется аж до северной городской стены. Глубокий, склоны крутые, внизу небольшой ручеек течёт, в жаркую пору почти пересыхает. Склоны все заросли крапивой, бурьяном да молодым ивняком. Очень, кстати, интересный овраг оказался и, как позже выяснилось, крайне полезный. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Дал я себе слово, что как только удобная минутка выдастся – обследую сей овраг внимательно. Может, пригодится, если из дома аптекарского придётся удирать, а может, схрон там устроить…

Да, признаю, почтенный брат Гиалху – мне следовало заранее все окрестности облазить, ещё весной. Понадеялся я на то, что представление о тамошних местах у меня имеется, но вот оказалось – подробностей-то и не знал.

Ну, про дальнейшее особо рассказывать незачем. Вернулся я в господский кабинет и был там за великую вину свою наказан. Одно замечу: далеко господину лекарю до дядюшки моего Химарая. Вот кто был мастер пороть… И хотя досталось мне крепко – пришлось за лицом следить, чтобы вместе с нужными слезами не выползла на него совсем ненужная ухмылка. Добился я всё же своего!

Чего именно? Почтенный брат, ну как же вы не поняли? Алай на меня как раньше смотрел? Да как на одного из остальных. А теперь, когда я от наказания его избавил, на себя муку приняв – стал я для него не «одним из». Друга он во мне увидел. А с другом говорят откровенно, не таят ничего от друга.

Так я и узнал его историю, а когда вы её услышите, то поймёте, почему такое только надёжному другу можно рассказать.

Ну, продолжим про Алая. Поведал он мне о себе дня через два после того дела. Сидели мы с ним в так и не сгоревшем травяном сарае, перебирали огонь-траву. Это, конечно, попроще семенной смеси – просто листья от стебля отделять и по размеру складывать: крупные к крупным, мелкие к мелким.

Итак, история Алая. Как и подозревал я, он оказался из высокородных. И не просто дворянин какой захудалый, а самый настоящий тмаа! Алай Гидарисайи-тмаа его полное имя! Из младшей княжеской линии, не кот чихнул! Правда, род его уже давно изрядно обеднел, и из всех прошлых богатств остались у семейства Гидарасайи только дом в столице да пара деревенек, особого дохода не приносящих.

Отец Алая, высокородный господин Хангиль Гидарисайи-тмаа, как и большинство знати, восемь лет назад присягнул на верность Высокому Собранию. И служил в столичной гвардии, полковником был. Столичная гвардия – не мне вам объяснять – в войнах не участвует, это раньше была королевская охрана, а теперь охраняют они дворец Высокого Собрания. От кого, неясно, но охраняют.

Алай – младший сын, а двое старших, уже взрослые, Хинагилай и Гутаири, тоже служили в гвардии, в звании лейтенантов. Правда, не в отцовском полку, а в другом, коим командовал высокородный граф Хубару-тмаа.

Мать Алая, именем Бусинараи, происходила тоже из благородного рода, но не столь знатного. Обычная женщина – вышивками занималась, составлением букетов и писала семистишия о всяких там цветущих сливах и полночных звёздах, похожих на спелые яблоки.

А сам Алай ходил в Благородное Училище, четыре класса окончить успел, читал книжки и хотел не воином стать, как отец и старшие братья, а путешественником. Чтобы открывать новые земли и описывать тамошних зверей и птиц.

В общем, обычная благородная семья, всё у них было хорошо. И тут – помните, Арахайское дело? Очередной заговор против Высокого Собрания. Случилось это за два года до того, как Алай попал к господину Алаглани. Так вот, тогда многих высокородных взяли – в том числе и отца Алая. Дескать, тоже был с заговорщиками, тоже собирался сбросить справедливую власть и посадить на трон герцога Имхая Хромого, укрывшегося во враждебной Нориланге. И тут же, вслед за отцом, братьев арестовали, а на другой день – и Алая с матерью, и двух слуг их. Прямиком в подземелья Башни Закона отправили. Зима тогда была, и, как помните, лютые холода стояли.