4. Члены партии, занимающие ответственные посты, ведущие активную советскую или партийную работу, за нарушение партийной программы в области религиозной, за связь с тем или иным религиозным культом исключаются из партии. В кандидаты переводятся лишь в исключительных случаях, принимая во внимание недостаточное развитие, отсталость среды, в которой приходится существовать и работать члену партии, а также и самую степень ответственности занимаемого им поста.

5. Допускать в отдельных случаях в виде исключения участие в партии верующих, если они своей революционной борьбою или работой в пользу революции, защитой ее в опаснейшие моменты доказали свою преданность коммунизму; по отношению к ним вести особую работу их перевоспитания и выработки стройного, научного, марксистского мировоззрения, которое одно только может вытравить религиозность».

Я хотел бы только отметить здесь, что Владимир Ильич особенно считал необходимым сделать ясные оговорки, какие мы сделали в пп. 3 и 5. Перед нами стоял вопрос такой: в период подполья и в первые годы революции, когда нам не было времени особенно внимательно приглядываться к миропониманию и взглядам каждого отдельного товарища, за это время к нам вошло много рабочих и крестьян, доказавших своей борьбою свою преданность делу революции, готовность жертвовать собою ради торжества коммунизма. А между тем они не порвали с религией. Многие организации ставили вопрос об их исключении. ЦК нашей партии поэтому считал необходимым дать указания действовать более осмотрительно, налегая на воспитание таких членов партии.

Особенно, конечно, это имеет значение в деревне, где вся социально-бытовая обстановка — отсталость хозяйства в первую очередь — сохраняет еще религиозные пережитки. Но и в городе, когда мы ставим перед собою задачи массового привлечения членов партии (как, например, мы постановили на XIII Всероссийской партийной конференции привлечь в партию не менее ста тысяч рабочих от станка), мы должны будем помнить, что и здесь нельзя выпячивать при оценке того или иного товарища момент религии на первый план.

Нередко от социалистов можно слышать такое выражение: «моя религия — социализм». Нередко вы можете встретить статьи в западно-европейской литературе «социализм, как религия». Ведь, были же попытки обосновать социализм с точки зрения нравственности, морали, этики. Владимир Ильич советует и в этом случае судить в зависимости от того, при каких условиях и кем это говорится:

«... Можно ли при всех условиях одинаково осуждать членов с.-д. цартии за заявление: «социализм есть моя религия» и за проповедь взглядов, соответствующих подобному заявлению? Нет. Отступление от марксизма (а следовательно, и от социализма) здесь несомненно, но значение этого отступления, его, так-сказать, удельный вес могут быть различны в различной обстановке. Одно дело, если агитатор или человек, выступающий перед рабочей массой, говорит так, чтобы, быть понятнее, чтобы начать изложение, чтобы реальнее (явственнее) оттенить свои взгляды в терминах (выражениях), наиболее обычных для неразвитой массы. Другое дело, если писатель начинает прюповедыватъ «богостроительство» или богостроительский социализм (в духе, например, наших Луначарского и Ко) Насколько в первом случае осуждение могло бы быть придиркой или неуместным стеснением свободы агитатора, свободы «педагогического» воздействия, настолько во втором случае партийное осуждение необходимо и обязательно. Положение: «социализм есть религия» для одних есть форма перехода от религии к социализму, для других — от социализма к религии.

Здесь, на этих двух примерах, на примере со священником [4] и на примере с положением «социализм — религия», Ленин дал блестящий пример марксистского способа исследования. Истина не бывает абсолютной, она всегда условна, все зависит от места и времени.

Что же помешало установлению правильного взгляда социалистов на религию на Западе? Одной из причин Ленин считает то, что социалисты на Западе вообще не стойко защищали интересы рабочего класса в целом. Очень часто это было «принесение в жертву минутным выгодам коренных интересов рабочего движения». И Ленин снова здесь повторяет не однажды уже высказанную им мысль:

«Партия пролетариата требует от государства объявления религии частным делом, отнюдь не считая «частным делом» вопроса борьбы с опиумом народа, борьбы с религиозными суевериями и т. д. Оппортунисты (приспособленцы, соглашатели. Е. Я.) извращают дело таким образом, как-будто бы социал-демократическая партия считала религию частным делом!»

Дальше тов. Ленин останавливается подробно на тех условиях, которые повели к извращению правильного взгляда социалистов на религию.

Тов. Ленин считает, что —

«Задача борьбы с религией есть исторически задача революционной буржуазии, и на Западе эту задачу в значительной степени выполнила (или выполняла) буржуазная демократия в эпоху своих революций или своих натисков на феодализм и средневековье. И во Франции, и в Германии есть традиция буржуазной войны с религией, начатой задолго до социализма», как, например, энциклопедисты во Франции (предшественники Великой французской революции, многие из них были атеистами, безбожниками-материалистами) или Фейербах в Германии.

А как же в России?

«В России, соответственно условиям нашей буржуазно-демократической революций, и эта задача ложится почти всецело на плечи рабочего класса».

Другой причиной неправильной линии у западно-европейских социалистов по вопросу о религии Ленин считает то, что анархисты в своих яростных нападках на религию перегнули палку. Так, известный анархист Иоганн Мост в своей брошюре «Религиозная язва» так остро ставит вопрос, что европейские социал-демократы перегибают палку в другую сторону. Ленин советует нам помнить об этом, но вовсе не перенимать, не копировать.