Посвящаю тебе, сиятельнейший князь, вечно твой Ю. Липсий, из Лования, [за] XII [дней до] Кал[енд] июл[я]{14},

Лета Господня 1602.

Ты держишь в руках краткое исследование О БИБЛИОТЕКАХ, то есть — о книгах. Есть ли что-либо более достойное для нас, тех, кто с книгами постоянно общается? Но эта книга до сих пор оставалась бы οὐδʼὄναρ [мечтой], если бы меня не вдохновило покровительство благородного князя, коему я сей труд посвятил. Я полагаю, что также и сам этот труд, приведенными в нем столь благими и возвышенными примерами, станет вдохновлять и укреплять начинания всех благородных людей. Ведь сколь немногие посвящают себя такому великому делу? Ведь кажется, что все помыслы ныне обращены к прежним, низменным и темным делам? Сколькие также, пренебрегая учениями древними, истинными, создают сегодня как будто бы новые? О них ты мог бы высказаться так:

Пусть они прозреют. Мы же придерживаемся мудрости древних. И для общей пользы (как я надеюсь) мы ее раскрываем, упорядочиваем, освещаем. Будь же благосклонен, великодушный читатель.

Слово библиотека имеет три значения: «место, полки, книги». Греческое наименование стали использовать римляне, и хотя они также говорили «либрария», однако под этим словом более подразумевали лавку, в которой книги выставлялись на продажу. Но происхождение библиотек весьма древнее, и, если я не ошибаюсь, они появились вместе с самими книгами. Ибо как только родилось желание знать и постигать, тут же появилось желание писать, и оно не принесло бы плодов, если бы книги не стали храниться и выставляться для пользования современникам и потомкам. Вначале было это заботой частной, и каждый собирал книги сам себе и своим близким. Позже приняли это на себя цари и властители, не только ради пользы, но из честолюбия и стремления к показному блеску. Поистине, они собрали великое множество книг, что едва ли было возможно для человека простого или даже состоятельного. Тогда переписывание книг было делом трудным и долговременным, до тех пор, пока книгопечатание его не сократило. Из первых царей, о которых осталась память, занимался им Осимандуй{16}, царствовавший в Египте. В числе других своих выдающихся деяний, «он создал Священную Библиотеку», как сказано у Диодора{17}, «над входом в которую повелел начертать: ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА ДУШИ» (Кн. I){18}. И хотя он был очень древним царем, но, без всякого сомнения, продолжает оставаться в этом деле примером для подражания. И всегда после него в Египте сохранялись какие-либо библиотеки, преимущественно в храмах, на попечении жрецов. Хорошее подтверждение этому мы находим из жизнеописания Гомера (Евстаф. Предисл. к Одисс.){19}, которого, когда он прибыл в Египет, некий житель Навкратиды{20} обвинил в плагиате, что, мол, он из египетских книг заимствовал «женские фантазии», которые описал в «Илиаде» и «Одиссее», и книги эти «хранились в Мемфисе»{21}, «в храме Вулкана»{22}. Стало быть, Гомер их посмотрел, приписал себе и издал. Я полагаю, что это измышления о благородном муже, однако они подтверждают все вышесказанное.

Но то, что оставалось до тех пор сокрыто, явлено было в ярчайшем сиянии и славе царя Птолемея Филадельфа{23}. Он был сыном Птолемея Лага{24}, правивший в роду царей Египта под этим именем вторым; попечитель искусств и талантов, и я бы добавил — книг. Итак, он создал знаменитую Александрийскую Библиотеку, воодушевленный поучением и примером Аристотеля{25}, вернее его книжными собраниями. Ведь Аристотель, как я расскажу позже, собрал библиотеку, отличавшуюся изобилием книг и весьма уважаемую. О ней читаем у Страбона: «Аристотель первым начал собирать книги и научил египетских царей составлять библиотеку» (Кн. I){26}. Читать это, однако, следует нам настороженно, и в своем истолковании. Ведь ясно, что он не был первым, поскольку жил веком раньше, и конечно, он мог научить Филадельфа, как я отметил, только своим примером. Возможно, истинно то, что написано Афинеем: «Книги Аристотеля, которые сохранил Теофраст{27}, а затем Нелей{28}, купил у последнего Птолемей, и вместе с теми, что он скупил в Афинах и на Родосе, распорядился доставить в прекрасную Александрию» (Кн. I){29}. Хотя другие с ним не согласны, о чем я тоже, в соответствующем месте, скажу. Но Библиотеку, стало быть, он обустроил, приобретя все книги на свете, в том числе и священные, доставленные, по его требованию, из Иудеи{30}. Ведь когда слуха его достигла молва об иудейской мудрости, он направил в Иудею послов, что востребовали доставить ему книги, и одновременно созвал достойных людей, кои могли бы их хорошо на греческий язык перевести, дабы были они во всеобщем пользовании. Этот перевод называют Септуагинтой{31}, по числу, разумеется, тех, кто исполнял работу. Произошло это на XVII году его царствования, как передает Эпифаний (О весах и мерах){32} — в CXXVII Олимпиаду{33}. Заведовать Библиотекой стал муж, прославленный своими сочинениями и деяниями, Деметрий Фалерский{34}, изгнанный из своих Афин. И царь его радушно принял, поручив ему такое достойное занятие, а также и более важные служения. Притом он постарался приобрести еще и книги халдеев{35}, египтян, римлян, и позаботился о переводе их на греческий. Об этих книгах нахожу я сведения у Георгия Кедрена (Кн. XXII){36}: «Филадельф все Священные книги, а также книги халдеев, египтян и римлян, на разных языках написанные, озаботился перевести на греческий; в целом получилось сто тысяч свитков, и все они были размещены в его библиотеках в Александрии». Отмечу две вещи: заботу о приобретении иноземных книг, на мой взгляд, весьма полезную, которую вам, князьям, следует и ныне проявлять, и неимоверное количество книг. Но даже это число недостоверно, если мы будем судить обо всех книгах. Я думаю, что Кедрен сообщает только о переведенных книгах, с книгами же исконно греческими их число было намного больше. Так сообщают другие писатели, сильно это число завышающие. Например, наш Сенека{37}: «четыреста тысяч книг сгорели в Александрии, прекраснейший памятник царского изобилия» (О душевн. покое, гл. IX){38}. Поистине, прекраснейший памятник, превыше всех собраний гемм или золотых запасов. Но насколько же станет он более прекрасным, ежели окажется более изобильным? Ведь и это число у Сенеки недостаточно истинно; его следует увеличить до семисот тысяч. Иосиф{39} сообщает об этом (XII Древн., гл. II){40} и еще Евсевий{41} (Преуготовлен., кн. VIII{42}, из Аристея{43}): «Однажды Филадельф спросил Деметрия» (который, как я ранее сказал, был управляющим Библиотекой), «сколько тысяч книг собрано? Тот ответил, что не менее двухсот тысяч, но он надеется, что скоро их будет уже пятьсот тысяч». Ты видишь, насколько возросло число? Но насколько же оно возрастет позже, при других царях? Очевидно, до семисот тысяч. У Авла Геллия{44} ясно сказано (Кн. VI){45}: «Громадное количество книг в Египте было или куплено, или переписано по повелению царей дома Птолемеев, почти до семисот тысяч свитков». Можно тотчас же сослаться на Аммиана{46}, и еще на Исидора{47}, текст которого, правда, нуждается в исправлении: «во времена Филадельфа в Александрии имелось семьдесят тысяч книг». Вот это место, говорю я, следует исправить — не семьдесят, а семьсот. О, какое сокровище! Но в лучах бессмертной славы своей само оказавшееся совсем не бессмертным. Ведь сколько бы ни было книг, все они погибли во время гражданской войны с Помпеем{48}, когда Цезарь{49} в самой Александрии затеял войну с ее жителями{50}, и ради своего спасения поджег корабли, откуда огонь перекинулся на постройки в гавани, и всю Библиотеку охватил и опустошил. Печальная участь, и для Цезаря (даже если он совершил это непреднамеренно) какой позор! И ведь ни сам он в третьей книге «Гражданских войн»{51}, ни затем Гирций{52} об этом не упоминают. Однако пишут другие, как-то: Плутарх{53}, Дион{54}, и еще Ливий{55}, да и из Сенеки нетрудно об этом почерпнуть. Ведь он, после процитированного выше, добавляет: «Другой же его [Цезаря] славословит, например, Ливий, прибавляя, что Библиотека была делом достойным вкуса и заботы царской»{56}. Это те самые слова Ливия: и о пожаре, и о наследии Библиотеки, и о царях. Но о прискорбном пожаре читаем еще у Аммиана (Кн. XXII){57}: «Среди прочих храмов выделяется Серапей, в котором были бесценные библиотеки, и в писаниях древних единогласно засвидетельствовано, будто бы семьсот тысяч свитков, собранных неусыпными трудами царей Птолемеев, во время Александрийской войны, при диктаторе Цезаре, когда город был разграблен, погибли в огне. Он сам пожелал, чтобы разграбление совершилось». О том же у Авла Геллия (Кн. VI){58}: «все эти свитки», говорит он, «во время первой Александрийской войны» (так он ее нумерует, чтобы отличить от той, что совершилась при Антонии), «когда грабили город, не по приказу или продуманному решению, но непредумышленно, солдатами вспомогательных отрядов были сожжены». Поистине, он оправдывает не только Цезаря (ибо, кто более него был поклонником книг и талантов?), но и римских солдат, и вину с них перекладывает на вспомогательные отряды из чужеземцев. Между прочим, о грабеже свидетельствуют также Плутарх и Дион. Таков был конец знаменитой Библиотеки в CLXXXIII Олимпиаду{59}, когда она едва достигла двухсот двадцати четырех лет. Впрочем, она возродилась, но не прежняя (кто бы это смог совершить?), а подобная ей, собранная в том же месте, то есть, в Серапее{60}. Автор возрождения — Клеопатра{61}, прославившаяся своей любовью к Антонию{62}. Она испросила у него, сославшись на предзнаменование, как бы для подкрепления своего статуса, библиотеку Атталидов{63}, или Пергамскую{64}. И вот, когда получила дарение, позаботилась его перевезти к себе. И вновь Библиотека была оснащена и приумножена, и слава ее жила вплоть до христианских времен. Вот что пишет Тертуллиан{65}: «Ныне при Серапее размещены птолемеевские Библиотеки со всеми еврейскими книгами» (Апологет., гл. XVIII){66}. Отметь, что при Серапее, а именно — в его портиках{67}. Также ты знаешь из Страбона и других авторов, что неподалеку от гаваней и кораблей{68}. Отметь также, что Библиотеки названы птолемеевскими, хотя они ими уже не были, но были подобны птолемеевским, и что первородные еврейские книги (одна из них — перевод Семидесяти), погибли в огне. Однако ведь таковы были с древних времен авторитет и слава этой Библиотеки, что Тертуллиан именно ее авторитетом увещевает и наставляет язычников. Я верю, что она просуществовала столь же долго, как и сам Серапей, храм, построенный из массивных глыб и богато украшенный. Просуществовала до тех пор, пока христиане, в правление Феодосия Великого{69}, не разрушили его до основания как твердыню суеверия, о чем с похвалой пишут церковные писатели (Руфин{70}, II, гл. XXIII, также Сократ{71}, Созомен{72} и другие).

Вот, что мне удалось разыскать о библиотеках Египта. Сказано о них, многочисленных и знаменитых, быть может, скудно и мало. Но время, к сожалению, их поглотило. Да будет позволено обвинить его в том же и когда речь пойдет о библиотеках Греции. О некоторых из них, более или менее выдающихся, кратко начертал Афиней. Он всячески восхваляет своего «Ларенция»{73} за его усердие в собирании книг (и я к нему, пожалуй, присоединюсь), а также «Поликрата Самосского»{74}, «тирана Писистрата»{75}, «Евклида Афинского»{76}, «Никократа Кипрского»{77}, «трагика Еврипида»{78}, более же всего — «философа Аристотеля» (Кн. I). Обо всех этих мужах по отдельности я говорить не стану, разве что о Писистрате, которому Авл Геллий приписал заслугу первоначинателя. В действительности же его опережает почти на столетие Поликрат. Но вот слова Геллия: «Считается, что тиран Писистрат в Афинах первым пожертвовал для общего пользования книги, посвященные свободным искусствам» (Кн. VI){79}. Великий был муж (поэтому, отвергни ненавистный его титул), и к тому же мы должны быть ему благодарны за запись и исправление творений Гомера, поскольку именно эта запись была неустанной заботой правителя, более того, — всей его власти. Затем его библиотека уже самими афинянами разными способами приумножалась, до тех пор, пока ее не похитил и не увез Ксеркс{80}, завоеватель Афин. Но много лет спустя, в CXVII Олимпиаду{81}, эти книги Селевк Никатор{82}, правитель Сирии великодушно распорядился возвратить афинянам в качестве своего дара. И они оставались там до времени Суллы{83}, который Афины захватил, ограбил и разорил. Впоследствии, однако, он возвратил библиотеку. Я полагаю, из чувства справедливости. Как оставались бы Афины матерью искусств без такого орудия как книги? Мало того, позже там появились в изобилии другие библиотеки. Павсанием{84} написано{85}: «император Адриан{86} соорудил в городе храм Юпитеру Панэллинскому и в нем основал библиотеку»{87}. А вот о библиотеке Евклида, я знаю не более того, что сказал Афиней: когда Евклид был архонтом, это было одним из главных деяний его правления. О библиотеке Аристотеля великолепно сказал Страбон теми словами, что я приводил выше. К ним я добавлю из Афинея: аристотелевская библиотека была перевезена к царю Птолемею{88}. Хотя Страбон и другие авторы это отрицали. Страбон пишет так: «книги Аристотеля, которые привезли к Нелею{89}, впоследствии перешли к его наследникам, людям необразованным, которые держали их взаперти, безо всякой пользы ими владея. Наконец, они были зарыты в землю, попортившись от жучков и червей, пока не были куплены за большие деньги Апелликоном Теосским{90}. Он позаботился о том, чтобы они, испорченные и разодранные, были переписаны, хотя не вполне правильно и без должного обсуждения, и стали общедоступны. После его смерти, Сулла, завоеватель Афин, присвоил его книги и отослал в Рим, и там, как гласит молва, Тираннион Грамматик{91} их разделил и переправил» (Кн. XIII){92}. То же пишет в жизнеописании Суллы Плутарх{93}. Если это истинно, каким образом и какие книги попали от Нелея к Филадельфу, как заявлено позже Афинеем? Быть может (как я могу судить), Нелей получил книги самого Аристотеля, подчеркиваю, книги, его рукой написанные, и передал его родственникам как ценное наследство. Оставшиеся же книги [других писателей], доставил Филадельфу. Я не могу припомнить ничего стоящего внимания об остальных греческих библиотеках. Римляне, без сомнения, их все к себе перевезли после завоевания Греции. Разве что следует добавить о византийских библиотеках императорских времен. Так, Зонара{94} и Кедрен{95}' пишут, что в правление Василиска{96}, «сгорела библиотека, в которой числилось сто двадцать тысяч книг; среди них — книга, изготовленная из кишечника дракона, сто двадцать футов в длину, в которой золотыми буквами были записаны гомеровские Илиада и Одиссея». Но эта библиотека находилась во Фракии{97}, а не в Греции.

Так и библиотека Атталидов, или Пергамская, была в Азии. Она наиболее знаменита после Александрийской. Цари дома Атталидов ведь из малых правителей сделались великими, и возросли они в союзе с Римской державой. Столицей царства, хоть и не постоянно, был Пергам; там они и обустроили свою библиотеку. Страбон называет ее основателем Евмена{98}, сына Аттала{99}. «Евмен, сообщает он, облагодетельствовал город дарениями, а также библиотекой, которой пользуются и поныне, с изяществом ее украсив». (Кн. XIII){100}. Сошлемся и на Плиния{101}, который пишет о том, как «после долгого соперничества в собирании библиотек между царями Птолемеем и Евменом, из-за запрета Птолемея на вывоз папируса, в Пергаме стали из кожи выделывать пергамент, как сообщает об этом Варрон»{102} (Кн. XIII, гл. XI){103}. Ему вторит Иероним{104} в письме к Хроматиню{105}; о том же пишет Элиан{106}. Но эти авторы вместо Евмена называют Аттала.

Право же, не следует верить ни тому, ни другому. Достаточно проверить время, потому что те цари жили позже Филадельфа почти на целый век. Следовательно, каким образом между ними, по словам Плиния, могло быть «соперничество»? Если же его не было, уместно вспомнить другого Птолемея, отличного от Филадельфа. Ведь одновременно с Евменом жил Птолемей V{107}, прозванный Эпифаном. Может быть, это он (хотя ничего замечательного не известно о его благодеяниях Библиотеке) запретил вывоз папируса из зависти, как бы новая библиотека не сравнялась с прежней. Но я замечаю ошибку или невнимательность и у Витрувия{108}, который написал вот что: «цари дома Атталидов, движимые любовью к словесности, учредили в Пергаме библиотеку для общего удовольствия; тогда же Птолемей, вдохновленный безграничной страстью и усердием, возжелал, чтобы не с меньшим размахом Александрия в этом с ними сравнялась» (Кн. VII, Введ.){109}. Что? Разве цари дома Атталидов предшествовали Птолемеям в своем начинании? Разве Птолемеи от них пример и задор позаимствовали? Конечно же, все было наоборот, и они уже давно осуществили то, что те лишь задумывали. Разве только, как я полагаю, он ошибочно пишет о более позднем Птолемее, но именно ошибочно. И вообще, библиотека Атталидов ни изобилием, ни долговечностью не смогла сравниться с Александрийской. Ведь о той и другой написал Плутарх в жизнеописании Антония, мужа, привороженного любовными ухищрениями Клеопатры: «ей была подарена библиотека Пергама, в которой находилось двести тысяч отдельных книг»{110}, то есть, отдельных томов. Как я полагаю, ἀπλὰ βιβλία обозначает, что какое-то количество книг было собрано в одном томе, и их не желали включать в общий перечень{111}. Следовательно, Пергамская библиотека тотчас вслед за Александрийской погибла, но в ней же продолжала жить. Или, может быть, именно она ее заменила? В самом деле, если ты обратишь взор к вышеприведенным словам Страбона, то они гласят: «библиотеку, которой пользуются и ныне, украсил». Когда же ныне? Когда это написал Страбон, то есть, в правление Тиберия{112}. Выходит, или она победителем Августом, который многие решения Антония отменил, была возвращена, или она была вся переписана и вновь обустроена. О чем, кроме высказанных подозрений, право же, ничего добавить не могу.

Вот еще библиотеки, достойные упоминания, сведения о которых я разыскал у авторов. Отправимся к римлянам, ближайшим к грекам по времени и месту обитания. Достаточно поздно проявились у них, детей Марса, а не Муз, подобные устремления и занятия. Впрочем, наряду с поклонением знаменитому богу, у них также, в конце концов, как это обыкновенно бывает, возросли культура и утонченность, хоть первоначально и в немногих делах. Есть замечание Исидора: «первым доставил в Рим большое количество книг Эмилий Павел{113}, победив Персея, царя Македонии, за ним — Лукулл{114}, из царства Понтийского{115}, в качестве добычи»{116}. Он упомянул двоих мужей, которые привезли книги, но не сделали их общим достоянием. Об Эмилии едва ли можно сказать более, о Лукулле же Плутарх пишет весьма обильно: «Достойны похвалы его затраты и забота о книгах. Он со вкусом подобрал многих писателей и так, должным образом, их распределил, чтобы дать возможность их трудами пользоваться. Ведь были открыты для всех библиотеки, и в специально построенные портики, а также в экседры были специально приглашены образованные греки; туда они стали приходить как будто в храм Муз, и время там приятно проводили, друг с другом общаясь, от прочих дел свободные. Часто и сам он с ними общался, когда они там собирались, и в этих портиках прогуливаясь, присоединялся к любителям словесности»{117}. Из этих слов ты видишь, сиятельнейший князь, что библиотеки те были как бы публичными, и хотя право собственности он за собой удерживал. право пользоваться ими, однако, ученым мужам предоставил, что и вы радушно позволяете делать. И поистине, к тем двоим, еще и третьего следует добавить — Корнелия Суллу, впоследствии диктатора, который из Греции и Афин насильно увез множество книг и в Риме их разместил; об этом, кроме Плутарха, пишет еще Лукиан (Неуч.){118}. Однако, несмотря на их заслуги, истинно публичная библиотека еще не появилась. Замысел ее впервые составил муж благородный и знаменитый — Юлий Цезарь, и если бы не вмешалась судьба, то он бы его и осуществил. Светоний{119} пишет: «он намеревался открыть для всех греческую и римскую библиотеки, сколь возможно большие, забота же об их собирании и обустройстве была поручена М. Варрону»{120}. Поистине, деяние великой души и столь же великого духа! Ведь кто на всем свете смог бы исполнить это поручение лучше Марка Варрона, слывшего ученейшим мужем, как среди римлян, так и среди греков? Но то, что Цезарь наметил, он осуществить не успел. Август, его приемный сын, в числе других предприятий по благоустройству города и империи, сей замысел успешно завершил. Ведь по его почину и побуждению, как рассказывает Светоний, Азиний Поллион{121}, оратор и благородный сенатор, «выстроил Атриум Свободы{122} и в нем для всех открыл библиотеку»{123}. Исидор пишет (Начала VI): «первым открыл в Риме библиотеки греческую и латинскую Поллион, прибавив к ней в Атриуме, который он с необыкновенной роскошью украсил на средства из военной добычи, изображения писателей»{124}. Из военной добычи, пишет он, очевидно — взятой у далматов{125}, которых тот победил. О том же Плиний (Кн. XXXIV, гл. II): «Азиний Поллион первым подарил библиотеку гражданам республики дляих образования»{126}. Она находилась в Атриуме Свободы, то есть на Авентинском холме{127}, из чего следует, что он был им скорее перестроен и дополнен, чем выстроен на пустом месте. Ведь задолго до того [холм] был заселен, пожалуй, со времен Тиб[ерия] Гракха{128}, отца братьев Гракхов{129},как пишут Плутарх и другие авторы. Стало быть, он Атриум перестроил и для общего пользования великолепно украсил. О нем же можно почерпнуть из Овидия{130} (III Скорбн., элег. I):

Мне слышится не об ученых мужах, которые в λέσχην{132}, или в собрание поэтов приходят. Он явно жалуется, что ему не суждено вернуться в библиотеку Азиния, которая первой была создана для общего пользования мудрыми книгами.