– Я знаю, что ты скажешь. Твоя пожилая родственница не может работать на мызе и голодает (ну не стал бы верзила целовать руку посторонней старухе). А работник угодил рукой в молотилку и теперь умирает от антонова огня (батюшка Геройт неделю назад решил судиться с горожанином, продавшем ему неисправный механизм).

Детина действительно бросился пред ней на колени и завопил:

– Господинка велла! У меня нет даров, но я готов отслужить вам жизнью, только...

– Я же сказала: никто не узнает, - прервала его Селенка.
– А чудес творить не умею, ибо я хоть и велла, но воспитана людьми.

Ну разве могла она представить, что когда-нибудь сказанёт такое?!

А работник понёс какую-то чушь. Должно быть, с перепугу. По его словам выходило, что горожане совсем заели селян поборами, платят мало, гнобят до голодной смерти. И нет на них управы. Так не могла бы светлая велла замолвить словечко перед могучими волшебницами, хранительницами солнечного дня?..

Селенка утвердилась во мнении, что работник вовсе не ворюга. И вообще очень даже не плох: добрый, справедливый... и красивый.

В этот миг зоркий взгляд Селенки различил далеко впереди конную группу. К ней примкнули двое в чёрных плащах и масках, с громоздкой поклажей на плечах.

Да что же это такое? Прямо ночь мешков...

Незнакомцы привязали их к сёдлам, и всадники помчались по дороге.

Селенка без слов схватила работника за рукав и увлекла за высокие кусты. Вот отчего-то почудилось ей, что встреча с этими всадниками может оказаться небезопасной.

Конные стрелой пронеслись мимо. Ветер вслед за ними утащил чей-то слабенький крик.

– Торанд...
– прошептал работник.

– Что?
– спосила Селенка.

Как-то так получилось, что её макушка оказалась под мышкой у верзилы, а стан - в кольце его лапищ.

– Меня зовут Торанд, - так же тихо сказал работник.

– Вот что, Торанд, - заявила Селенка.
– Я пойду домой городской дорогой, а ты ступай, как шёл, полями.

– Хорошо... господинка... светлая велла...
– забормотал вконец сконфуженный Торанд.
– Прошу извинить... простить...

– Помиловать, - ехидно подсказала Селенка.

– Помиловать...
– послушно отозвался Торанд и почему-то совершенно разонравился Селенке.

Она пошла вперёд, но остановилась. Подумала, сняла шаль и протянула её Торанду, который стоял недвижно и печально смотрел вслед Селенке.

– Это для твоей матушки, - сказала она.

3

Конечно, Селенка проспала всё утро. Сквозь сон слышала звуки, похожие то на крик, то на плач. А очнулась под пение рожка стражников и конский топот. Дом был пуст, только заплаканная кухарка притулилась возле холодной печи.

Она-то и поведала страшную весть: сестрицы Витольда и Мелинда исчезли прямо из кроватей, матушка Аглая свалилась без чувств и до сих пор пребывает в этом состоянии в своей спальне. Схвачен работник, который обычно помогал конюху. У него нашли шаль из пуха, принадлежавшую Мелинде.

Селенка похолодела: так вот кого несли в мешках чёрные всадники, вот чей крик слышала она...

Но при чём здесь Торанд?.. Селенка ринулась в матушкину спальню. Аглая лежала, покрыв лицо мокрой салфеткой и так жалобно вздыхала, что у Селенки чуть не разорвалось сердце.

Она подняла крик, вывалив всё разом: про ночную прогулку к мызе, встречу с Торандом, отданную для старушки шаль, которую в свою очередь накануне получила в подарок от Мелинды. И ещё про то, что нужно седлать коней, мчаться вслед за похитителями. Да она сама поскачет во главе отряда! А когда настигнет чёрных всадников, то им не поздоровится. Самое главное -- были бы живы-здоровы сестрицы.

Селенка остановилась только тогда, когда заметила, что багровая, как переспевший помидор, Аглая уселась в постели и широко открыла рот, но не может сказать ни слова.

И уж лучше бы Селенке никогда не слышать того, что изверглось из Аглаиного рта, когда матушка обрела способность говорить.

А потом Селенка очутилась запертой в гладильне, потому что в ней не было окон и пособница похитителей, зловредный подкидыш, бессердечная и неблагодарная мерзавка не смогла бы сбежать.

Видеть почти готовые наряды сестричек было тяжелее, чем вспоминать слова Аглаи. Через три дня зашумит, забурлит весь город: бал господинок! Только не мелькнут в танцах ни розовое, ни золотистое платье из грандопольских тканей... Где-то сейчас добродушные, смешливые сестрицы?.. Поди, не обсыхают их глаза, если они, конечно, ещё живы...