Реактивный мальчик скосил чернильно-фиалковые глазки. Внезапно потоки воздуха перестали течь из-за спины. Цвет физиономии стал огненно-рубиновым! Голос превратился в подобие звуковой бомбы, разобрать слова было невозможно.

Сознание отключилось, последним воспоминанием был густой жгучий дождь и из стеклянных и серебристо-металлических осколков.

Быть пострадавшим в результате теракта не всегда плохо. Особенно когда первый шок прошел, и ты лежишь в просторной палате, рядом цветами и апельсинами. И тебе сочувствуют и все любят и главное не надо идти в кошмарную школу. А все равно скучно, перед глазами все глючит и глючит. Действие обезболивающего прошло, кожа лица невыносимо чешется. Как унять зуд, если расчесать будет еще хуже, надо отвлечься. Поднявшись «малюха» подлинное и имя Сергей попытался открыть дверцу, но не тут было. В окне появилось не бритое лицо, здоровенного санитара.

— Что «салага» очнулся.

— Я хочу домой к маме.

Звероподобный питекантроп расхохотался.

— Прокурор твоя мама. Скоро сюда приедут следователи, и ты все расскажешь.

Послышался вой сирены.

— Да птенчик, кошки прибыли.

Санитар рассмеялся своей собственной остроте. Сергей задрожал, детский ум живо припомнил все ужасы, что рассказывают про милицию и ФСБ.

— Я хочу по нужде.

— Чего бежать?!

Голос стал страшным. Но «малюха» даже не лукавил, ему и в самом деле захотелось в «сортир».

— Вы не хотите, что бы описался, при дяденьках-начальниках!

У громилы напряженно заработала коробка, если что спишут вину на него.

— Хорошо, я тебя выведу, все равно отсюда не сбежишь.

Толстая покрытая броней дверь. Видимо санитар и впрямь боялся побега, а посему попытался накинуть наручник, но запястье оказалось слишком тонким. Тогда он просто подхватил ребенка под мышки и бегом занес его соседнее помещение.

Краем глаза малыш успел заметить еще двух «бобриков» и странную тишину. Это был и в самом деле закрытый СИЗО. Громила с силой швырнул мальчишку, от увечья спасло лишь чудо. Туалет был тщательно выдраен, едкий запах хлорки щекотал ноздри.

— Даю минуту, потом вломлюсь и врежу ремнем.

Одной минуты бы вполне хватило, но дверь внезапно заклинило. Послышался рев, посыпались яростные удары. А ведь эту практически невозможно закрыть изнутри.

— Убью! Повешу! Зарежу!

— А у него гиперактивность. Садомазохистский синдром!

Пропиликал до боли знакомый голос.

— Карла Сон! Ты вернулся!

— Полный облом!

Толстоватый мальчишка рассмеялся, показав лошадиные зубы. Заметив что Сергей с содроганием смотрит в рот Карла крутанул у виска пальцем.

— Я не конь, но могу укусить!

Слезы моментально высохли, стало смешно. Обычно Сережка был тихим мальчиком, но сейчас…

— Карла Сон давай шалить!

Реактивный ребенок застыл, предложение ошарашило.

— Ну, ты даешь малюха!

Сергей почувствовал прилив бодрости.

— Не зови меня так! Я мужчина.

Карла стал серьезен.

— Ты недозрелая особь мужского пола! Попал ты «малек» в объятья дурдома!

Развернувшись реактивная особь, сделала вид что готова шагнуть сквозь стену.

Удары в дверь стихли, послышался писклявый голос.

— Сереженька открой. Цветик мой, мы тебе ничего не сделаем. Дадим мороженного.

— Да убить его надо!

Рявкнул мучительно знакомый бас санитара.

— Успокойся ты Барух! У мальчика травма и шок.

— Не верь им «малек», засунут в мешок.

Карла сделал движение, изображая откручивание головы.

— У нас такие сладкие конфетки, шоколад с мармеладом, ну солнышко открывай. Не заставлять же взрослых дядек ломать двери.

«Малек» сделал шаг к двери, толкнул, реакция нулевая.

— Что хочешь сдаваться. Это твое право, но знай с этого дня, ты превратишься в кактус. Подобно этому растению ты будешь утыкан иглами, только гораздо толще, и тупее.

Сережка это не смог вынести. Слезы полились в три ручья.

— Карла, не надо!

— А тебя когда-нибудь били током, по голове — один электрод к писюну другой на виске.

Карла Сон хотел продолжить, но малек и так обмяк.

— А говорил мужчина, рухнул лопнувшим мешком. Что за чертовщина! Я то здесь при чем!