– Хорошо ли вы знаете его, сэр?
– вопрос графа Хэммонда был исполнен неподдельного любопытства.

Мистер Нортон немного замялся и заметил, что мистер Кристиан Коркоран немногих удостаивал чести общения, и почти ни с кем не был откровенен, поэтому он не может иметь счастье сказать, что принадлежит к числу тех, кто хорошо знал его. Но сам мистер Коркоран, безусловно, человек замечательных дарований и выдающегося ума, а уж его актёрское дарование и музыкальная одарённость просто поразительны! Он член Тревеллерс-клаб, Клуба Гаррик, прибежища известных журналистов и театральных деятелей, Карлтон-клуба и Клуба Консерваторов. Его часто до отъезда видели и на Пэлл-Мэлл в Реформ-Клаб, и в Атенеуме...

Тут, достаточно резко перебив Нортона, в разговор вмешался Гилберт Морган.

– Мистер... мистер Коркоран... собирается... приехать сюда?
– В его голосе сквозила растерянность. К разговору неожиданно присоединился и мистер Чарльз Кэмпбелл, проигнорировавший вопрос Моргана и заметивший, что мистеру Коркорану большое будущее прочили ещё в школе, при этом бросил весьма странный взгляд на приятеля. Гилберт Морган, тут же взяв себя в руки, уже спокойней проронил, что любой, кто хоть раз в жизни... имел удовольствие сталкиваться с мистером Коркораном, этой встречи не забудет.

Священник несколько удивился тому обстоятельству, что за столом милорда Хэммонда волей случая собрались трое тех, кто знаком с племянником графа, притом, что кузен Коркорана, Клэмент Стэнтон, поморщившись, ядовито заметил, что, несколько он помнит своего двоюродного братца в детские годы, тот никогда и ничем не блистал, кроме внешности.

– Так он красив?
– с некоторым удивлением тихо спросила Бэрил брата.

Тот с изумлением взглянул на сестру, но тут же, усмехнувшись, кивнул.

– Я и забыл, что когда он приезжал, ты была в пансионе. Да, он красавчик. Этакий холеный хлыщ-денди, лощеный джентльмен, модник, подражающий лорду Браммелу.

– Простите, сэр, - осторожно заметил мистер Нортон, - но я замечал, что он никогда не уделял моде никакого внимания, и был весьма консервативен в одежде.

– Коркоран слишком умён для хлыща, - обронил сидящий по правую руку от Стэнтона Чарльз Кэмпбелл, при этом выражение его лица, несмотря на оброненный комплимент, было недоброжелательным и хмурым. Он словно извинялся перед пригласившим его Стэнтоном за то, что вмешивается в разговор, но тон его голоса был тверд.

– Мистер Коркоран никому не подражает. Он слишком своеобразен.
– Это суждение Гилберта Моргана было высказано веско, но Дорану, внимательно слушавшему гостей его сиятельства, снова не показалось, что мистер Морган восторгается Коркораном. Скорее, в голосе его промелькнуло то-то досадливое, тоскливое и - несколько глумливое. С той минуты, как он услышал об ожидаемом приезде Коркорана, Морган словно потух, казался больным и усталым.

Отвечая далеко не на всё услышанное, Клэмент Стэнтон ядовито заметил, что Коркорану франтить и не на что. Его отец оставил его ни с чем.

Стивен Нортон не мог скрыть удивления.

– Как я понял, мистер Стэнтон, вы не очень близки с братом? Дело в том, что лорд Чедвик, - он познакомился с мистером Коркораном в "Атенеуме", оставил ему всё своё состояние, свыше двухсот тысяч фунтов, всё, кроме неотчуждаемой собственности!
– И, видя, как побледнел при этих словах Клэмент Стэнтон, мистер Нортон продолжил.
– Я в курсе этой истории, потому что считался одним из наследников лорда Чедвика. Я просто оказался в числе наименее обиженных, ибо лорд Чедвик всегда говорил...
– тут мистер Нортон неожиданно смутился, - он... он считал меня достаточно состоятельным и без того. Но шок, испытанный остальными...
– Нортон с грустной улыбкой покачал головой.
– Вы ведь тоже были в числе наследников, Чарльз, и вы, Гилберт?

Надо заметить, что ни мистер Морган, ни мистер Кэмпбелл не были благодарны болтуну и окинули его далеко не дружелюбными взглядами. Стэнтон же, казалось, был просто шокирован услышанным, но проявилось это только изумлённым восклицанием.

– Свыше двухсот тысяч!

– Да. Эти средства дали ему возможность учиться в Италии, путешествовать, и, разумеется, он мог бы позволить себе - я возвращаюсь к теме нашего разговора - франтить как угодно.

– Говорили, что в Италии он перешёл в католицизм, жил в монастыре. Вот уж глупость. С такими-то деньжищами...
– эту фразу неожиданно уронила, ни к месту вмешавшись в мужской разговор, мисс Морган, но тут же и умолкла, поймав гневный взгляд брата.

– Может, его терзает совесть, за то, что оставил других без гроша? Замаливает грехи?
– иронично проронил мистер Кэмпбелл, но тут же и осёкся. Было заметно, что он жалеет о сказанном, сорвавшемся с языка, и чтобы сгладить резкость, которая могла бы показаться бестактной хозяину дома, торопливо дополнил, - он всегда был необычным. Ещё в школьные годы был странным.

– Странным?
– тихо спросил священник.

Кэмпбелл пожал плечами.

– Его трудно было понять, - спеша искупить неловкость, торопливо ответил Кэмпбелл.
– Он где-то вычитал, что опиумное опьянение устраняет все тревоги, примиряет с ближним, делает самолюбие неуязвимым к уколам, вы начинаете любить даже ваших врагов, - и интересовался, не является ли опиум быстрорастворимым христианством? То рассуждал о ричардсоновской "царственной воле человека", то говорил, что любовь к женщине лишает-де собственного образа, и что желание основано на стремлении исследовать запретное и сродни преступлению. Философ, проводящий свои дни в поисках любовницы, говорил он, смешон. Что полюбить иного врага - это антихристианство... Он часто болтал невесть что...