Но Скалковский, который сам обнаружил и опубликовал все упоминаемые документы, не отказался от своей концепции законного происхождения Юзефа Сулковского.

По мнению ученого, варшавские и венские письма Юзефа не могут служить доказательством материнства мадам де Флевиль. Они говорят только об отзывчивом сердце пасынка и о тяжелом материальном положении мачехи. А что касается нотариального акта, то он, вполне вероятно, был «организован» княгиней Каролиной и ее друзьями дома. Все они просто тронулись судьбой старой графини и не видели никаких оснований, чтобы оберегать карман французских оккупантов.

От резонов Скалковского трудно отмахнуться. Это был скрупулезнейший биограф Сулковского, который двадцать лет изучал его жизнь, и уж он-то знал ее лучше, чем кто-либо. Поэтому научный спор о родословной Юзефа следует считать неразрешенным. Герой двух театральных пьес, одной оперы и многих романов поныне остается сыном двух отцов и трех матерей.

Некоторым читателям может показаться странным, что в эскизном биографическом портрете я уделяю столько места генеалогическим вопросам. Но следует помнить, что эти споры современных историков являются всего лишь слабым отражением ауры, окружающей личность Юзефа Сулковского при его жизни. Сейчас все эти неясности в родословной вызывают разве что любопытство или пренебрежительную усмешку. А в то время они были причиной ежедневных терзаний впечатлительного мальчика, создавая вокруг него трудно выносимую атмосферу двусмысленности. Сын двух отцов и трех матерей в конце концов вынужден был стать ничьим сыном.

Принадлежа к двум общественным группам, он в конце концов возненавидел ту, где ему на каждом шагу давали понять, что он человек низкой крови и чужой окружающим. А это очень важно для каждого, кто интересуется генезисом общественного радикализма Юзефа Сулковского.

Другим спорным пунктом в биографии Юзефа являются причины его разрыва с магнатским родом князей Сулковских. В литературной легенде это выглядит иначе, нежели в свете исследованных историками документов.

Рыдзынское «княжество», куда поздней осенью 1777 года привезли пятилетнего (по документам) или же семилетнего (как угодно Ашкенази) Юзефа Сулковского, было довольно своеобразным миром, где в преизбытке кипели страсти и конфликты.

Специфический характер рыдзынского майора га был тесно связан с характером и наклонностями его владельца. Август Сулковский был типичным магнатом эпохи Просвещения. Космополитизм, столь характерный для тогдашней аристократии, проявлялся у князя Августа не только в любви к заграничным поездкам и чужеземным титулам, но и в покровительстве иностранцам, проживавшим на территории его владений.

Понятовские, Потоцкие и Чарторыские охотнее всего принимали у себя французов и итальянцев, Сулковкие же протежировали немцам. Князь Август, сын саксонского министра и брат австрийских фельдмаршалов, в короткое время так онемечил Лешно и Рыдзыну, что когда в 1774 году было решено основать там польскую школу, то сразу этого нельзя было сделать, так как во всей округе не нашлось нужного количества детей, говорящих по-польски.

Сам князь также охотнее всего пользовался в разговоре и письме немецким языком, а двор его состоял исключительно из немцев, начиная от музыкантов придворной капеллы и кончая цирюльниками.

Но наряду с протестантами-немцами другой протежируемой категорией были католики-пиаристы, влияние которых после ликвидации ордена иезуитов непомерно возросло по всей Польше.

Князь поддерживал пиаристов как видный член Комиссии народного просвещения и как просветитель по наклонностям. Злые языки, однако, утверждали, что главной причиной княжеской симпатии к модному ордену были огромные деньги, которые Сулковские нажили, прибирая к рукам реквизированное имущество иезуитов.

Так это или не так, но в Рыдзыне возникла одна из первых в Польше пиаристских школ, а вскоре этот орден завладел и рыдзынским приходом. С этой минуты владения князя Августа стали ареной яростной религиозной войны.

Пиаристы, будучи инициаторами великой школьной реформы того времени, во многих отношениях были прогрессивнее иезуитов, но к иноверцам были непримиримы.

Постоянные стычки между приходскими священниками и ректорами школ, с одной стороны, и евангелистским населением – с другой, на долгие годы нарушили покой Рыдзыны. Стычки происходили по любому поводу: из-за строительства евангелистской кирхи, из-за школьной программы, из-за смешанных браков, из-за крещения детей от этих браков.

Были и другие конфликты. Становление пиаристской школы первоначально натыкалось на серьезные трудности. Дворяне воздерживались посылать детей в новую школу, вторя иезуитской пропаганде, что «с нынешними науками вера погибнет» или что «на такой манер учиться – конец света накликать». Отпугивала и военная муштра, введенная в новую учебную программу. Старите ученики и молодые учителя опасались, что их под видом учения хотят забрать в солдаты. Но больше всего вредило новой школе отсутствие в Рыдзыне постоялого двора и пансионов для приезжих учеников, тем более что старые иезуитские школы приучили дворянскую молодежь учиться cum victu, то есть с жильем и коштом.

Для того чтобы устранить эти препятствия, князь Август позаботился о получении от Комиссии народного просвещения субсидии и устроил в Рыдзыне школьные интернаты, которые назывались в то время «конвиктами».

В течение нескольких последующих лет были созданы два таких пансиона: для «господ кавалеров» – по образцу королевской рыцарской школы в Варшаве, и «казеннокоштный» – для сыновей бедных дворян. Воспитанники привилегированного пансиона набирались из аристократических семей, преимущественно находящихся в родстве с Сулковскими, и расходы по их содержанию покрывали состоятельные родители. За воспитанников из «казеннокоштного» пансиона платила Комиссия просвещения.