Эти изменения привели к такому результату встречи между ЦДКА и «Торпедо», который многим показался неожиданным. На весьма популярных и престижных в то время соревнованиях — чемпионате Москвы 1948 года армейцы разгромили автозаводцев, забив в их ворота четыре мяча и пропустив лишь один.

Оставалось еще целых три года до первого прикосновения советского водного поло к мировому — до приезда в нашу страну сборной команды Венгрии, признанного лидера в этом виде спорта. А пока наши ватерполисты росли и крепли сами по себе, не перенимая чужого опыта, попросту не зная его. Но уже тогда, как можно видеть, на водных площадках разворачивалась борьба игровых принципов и идей. Утверждались или отметались тактические и технические новинки. Появлялись другие. Шел поиск. Водное поло завоевывало все больше сердец — спортсменов и зрителей. Ну а Петр Мшвениерадзе тем временем неспешно приближался к окончательному выбору — к игре, все более привлекая к себе внимание лучших специалистов.

Говорили о его необыкновенном позиционном чутье, самобытной технике, о его удивительной «непотопляемости», в основе которой, несомненно, была огромная сила ног.

Как-то в Москве, на первенстве Центрального совета «Динамо» ему случайно довелось услышать разговор о себе тренера московского «Динамо» Абрама Петровича Гильда с Виталием Ушаковым.

— Из этого парня может выйти отличный вратарь, — сказал Гильд. — Сильные ноги и отличная реакция.

— Нет, он уже сложившийся полевой игрок, — возразил Ушаков. — Силен, быстр, эластичен, координирован.

Московские и ленинградские тренеры уже не раз заговаривали с Петром о переезде из Тбилиси. Петр и сам понимал, что как ни любит он свой город, как ни тяжела разлука с семьей и друзьями, надо решаться. Ежегодная длительная оторванность от бассейна будет давать себя знать теперь все более ощутимо и болезненно. Занятия в бассейне уже не заменишь кроссами, тренажерами, нарисованными на щите воротами, водными лыжами, байдарками, коньками. Все это — хорошее и нужное подспорье, но не более.

Приближалась зима 1949 года. Он думал о том, что скоро придется снова «сохнуть» полгода, а потом в мае или в лучшем случае в апреле восстанавливать все накопленное за прошлое лето. Еще свежа была в памяти минувшая весна, первые тренировки на воде, в которых с трудом восстанавливались навыки и острота мышечного чувства. Сколь ни истязал он себя зимой общефизической подготовкой, почувствовал себя в форме лишь во второй половине июня, то есть уже в разгар сезона.

…Ученик и тренер стояли у бортика бассейна, невесело глядя на воду, ершисто подрагивавшую от порывов холодного ветра. Уже давно клонилась к закату осень, лишь изредка напоминая о себе прорвавшимися сквозь тяжелые облака лучами солнца. Давно никто не купался в Куре, жизнь в бассейне еще немного потеплится и тоже сникнет.

— Так что же делать? — в который раз спросил Петр Луку Александровича.

— Я думаю, ты уже сам все решил, — вздохнул Иоакимиди. — И правильно решил. Нужно уезжать, другого выхода нет. Ты станешь большим спортсменом, выдающимся ватерполистом. Наверно, лучше всего тебе будет в московском «Динамо». Там хороший и сильный коллектив. Да и сам ты тоже динамовец.

Итак, главное было решено. Но сколько проблем оставалось в Тбилиси. Прежде всего, университет. Нет, он не хочет учиться нигде, кроме родного Тбилисского университета. Нужно сделать все, чтоб остаться его студентом. Конечно, понимал Петр, теперь будет намного труднее, ему предстоит постоянно приезжать и наверстывать упущенное. Что ж, придется еще туже перетягивать себя полотенцем. И еще — Нателла…

Автор не может простить себе того, что до сего момента не ввел ее в состав действующих лиц своего повествования. И дело даже не в том, что Петр и Нателла уже не первый месяц знакомы, а в том, что ей суждено сыграть весьма важную роль в судьбе нашего героя, хотя, конечно, он и она пока того знать не могут. А начиналось все примерно так.

Эту девушку с филологического факультета Петр заметил давно, очень давно. Встречая ее на лестнице, в коридоре, в университетском саду, всегда останавливался и подолгу провожал взглядом. Потом стал провожать домой, стараясь оставаться незамеченным ею. Он уже наизусть знал, где, когда и в каких аудиториях у Нателлы лекции и семинарские занятия. Знал в лицо всех ее преподавателей и подруг.

Его друг Гия Абзианидзе стал замечать, что Петр часто бывает молчалив и задумчив, не сразу отвечает на вопросы. А когда внимательно присмотрелся и понял, в ком и в чем дело, удивился:

— Э-э-э, кацо, бедный кацо. Такой красивый и такой робкий. Ничего и никого не боялся, а тут с ног до головы испугался. Ну ладно, у меня есть ребята с филологического, хочешь познакомим?

— Не надо, не хочу. Обойдусь.

— Значит, не хочешь познакомиться с девушкой?

— Не твое дело… Очень хочу. Сегодня же познакомлюсь. Сам. Через десять минут у нее кончается лекция, пойду и познакомлюсь.

— Ну, дай бог тебе силы, сынок, — продолжал веселиться Гия, — Если голова закружится, позови на помощь, я отвезу тебя домой или «скорую» вызову.

Звонок. Первые группы студентов-филологов стали выходить из аудитории. «Все, — сказал себе Петр, — отступать дальше некуда. Сейчас или никогда».

— Простите, одну минуточку, — Петр не узнал своего голоса.

Нателла с удивлением обернулась:

— Вы меня?

— Да, вас, Нателла… то есть, девушка… Я хотел вас спросить…

Боже, он забыл, что собирался сказать. Все кончено, сейчас она усмехнется, а он больше никогда не осмелится к ней подойти.

— Так о чем вы хотели меня спросить?