В общем, если не брать в расчёт мои ноги — я была счастлива. Единственное, что омрачало мои безоблачные дни — это регулярные отъезды Спенсера. Два-три раза в месяц он уезжал на несколько дней по делам своей торгово-транспортной компании. Поначалу эти отъезды очень огорчали и даже обижали меня, пока я не подслушала разговор двух горничных, из которого узнала, что раньше, до моего появления, Спенсер отсутствовал месяцами, и дома появлялся совсем ненадолго, чтобы вновь исчезнуть по делам ещё на месяц. И я поняла, что ради меня он сократил свои поездки до минимума, поэтому, хотя и тосковала по нашим совместным посиделкам вечерами, но уже не обижалась.

Но однажды Спенсер задержался дольше обычного, и я вся извелась в ожидании. Вновь вернулись мысли о том, что скоро он женится, и тогда… А что, если он потому и задержался, что встретил ту, которую полюбил? И прямо сейчас, вот прямо в эту самую минуту, он делает предложение своей любимой? А что, если он приедет уже с женой, и мне придётся уехать из этого дома прямо… да прямо сразу же? Я понимала, что накручиваю себя, что, скорее всего, причина совсем не в этом, но ничего не могла с собой поделать.

Я вновь останусь одна. Миссис Вуд не в счёт. Она — не Спенсер. И она тоже меня оставит, ведь она уже немолода, и скоро уже не сможет, как сейчас, носить меня на руках в ванную, я же никогда не изменюсь, я всю жизнь буду калекой. И Спенсер наймёт кого-то другого, он ведь такой ответственный и заботливый, потом ещё кого-то, и ещё. И, наверное, будет меня иногда навещать, может, даже, со своими детьми, которых подарит ему его жена, а у меня никогда не будет детей, потому что я калека! Калека!!! Всё, что я могу — это сидеть в этом кресле и… стареть! Больше ничего. И ничего никогда не изменится.

Не выдержав, я разрыдалась, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить миссис Вуд. Она спала в соседней комнате, и у меня был колокольчик, чтобы позвонить, если она понадобится. Я знала, что спит она очень крепко, но всё равно вцепилась зубами в подушку и завыла, оплакивая свою судьбу.

Сильные руки подхватили меня, прижав к крепкой груди и покачивая, родной голос зашептал:

— Тише, Айрис, тише! Успокойся, всё хорошо, я рядом, всё хорошо.

Осознав, что лежу на коленях Спенсера, в его объятиях, я вцепилась в его рубашку и слегка успокоилась — ведь Спенсер вернулся. Мои страхи были беспочвенны. Или нет?

— Ты… один в-вернулся? — сквозь всхлипы спросила я.

— Конечно, — в его голосе звучало удивление. — А с кем я должен был приехать?

— А п-почему так долго? — решив не отвечать на его вопрос, задала свой.

— Обвал. Железнодорожные пути завалило, пришлось ждать, пока расчистят.

— Ты не пострадал? — тут же вскинулась я.

— Нет. Наш поезд был далеко от того места, когда произошёл обвал. Но там только одна линия, без ответвлений, объехать было нельзя, пришлось ждать. Извини.

Какое-то время мы сидели молча, Спенсер покачивал меня, я понемногу успокаивалась. А потом он спросил:

— Почему ты плакала?

И всё навалилось снова.

— Потому что я — кале-е-ека, — разрыдалась я. — Я не человек, я получеловек! Меня никто никогда не полюбит! У меня не будет семьи, не будет детей. Ты ж-женишься, у тебя будут дети, а я…

— Нет, — резко прервал меня Спенсер.

— Что — «нет»? — я даже всхлипывать перестала, поражённая его тоном — такое короткое слово, и столько горечи.

— У меня не будет детей. Никогда. Я бесплоден, Айрис.

Я замерла, глядя на его лицо, едва различимое в свете уличных фонарей. Я знала, что есть бесплодные женщины, но не знала, что мужчины тоже такими бывают. Я мало что знала о рождении детей, но про бездетные семьи слышала. Но ведь виновата всегда женщина, так говорили. Но если Спенсер сказал, что не может иметь детей… Наверное, поэтому он так и не женился? Как же я его понимаю! Я снова завсхлипывала, теперь не только из жалости к себе, но и к нему.

— И я тоже. У меня тоже никогда детишек не будет, никогда!

— Айрис, это не так. Да, твоя нога покалечена, но это никак не влияет на возможность деторождения.

— Не влияет? Спенсер, я не очень много про это знаю, слышала только, что для того, чтобы родился ребёнок, муж и жена должны спать вместе. Ты можешь представить себе мужчину, который захочет уснуть рядом с такой, как я? Они же от меня шарахаются! Ты не видел, как они на меня смотрят, и в театре, и в парке, везде. Жалость и презрение — вот, что я вижу в их глазах, когда мужчины на меня смотрят. Именно так смотрят на калек. На них не женятся, их бросают. Реджинальд меня бросил, а говорил, что любит… так что у меня никогда не будет детей. Никогда…