Сергей со всей силы щелкнул центральным нападающим по шайбе. Ролль отбил вратарем удар. Шайба отлетела к его защитнику. Ролль не спеша, скрипя рычажками, стал сооружать собственную атаку.

– Что же ты не изогнешься ласточкой и не станешь собственной удачей? – спросил Ролль, усмехнувшись.

– Так я про что и говорю – про чувство равновесия. Если вместо того что бы носится во все стороны просто почувствовать свою судьбу, не как неумолимый рок, и не как полную свободу, а как движение в противоположных направлениях, то не останется другого вопроса, как вопрос равновесия. И тогда ты поймешь, что то, что кидает нас вверх-вниз – это всего лишь волны. И что можно на них просто болтаться, а можно прыгнуть на доску, и тебя так понесет, что «прощай, дорогой».

Ролль мощно щелкнул правым крайним из-за синей линии. Шайба попала в штангу и отлетела в поле к левому крайнему Роллиного нападения.

– Тебе везет, – сказал Ролль.

– Ничуть, – ответил Сергей, – я тоже тогда в пустые ворота не попал.

– Тоже мне сравнил: пустые ворота и штангу. Ну и как скоро ты вспрыгнешь на свою доску?

– Ухмыляешься?

– Нет. Просто хочу успеть помахать тебе ручкой.

– Как-нибудь прыгну. Однажды получиться. Главное равновесие. Вскочить-то на волну не сложно, а вот удержать равновесие – это трудней. Бывают же моменты, когда нас несет вверх. Волна пришла. И мы тут не при чем. Просто пришла волна. Можно ждать, что волна будет вечно нести тебя вверх, что ты все время будешь купаться в пене. Но в действительности, вода проходит, и ты опускаешься вниз и ниже. Раз так случиться, два, и ты становишься философом, мол, «жизнь – это зебра» и прочая фигня. И так будешь качаться всю жизнь, любуясь редкими героями, которые проносятся мимо и думать: «ну везет же людям». Хотя на самом деле – удача – это не больше, чем волна, которую надо поймать.

Ролль сделал неплохую передачу от бортика на центрального нападающего и тот мощным штыковым ударом вогнал шайбу под перекладину.

– 4:4, – сказал Ролль, довольно улыбаясь. Они играли до пяти.

– Подумаешь. Всего-то ничья, – сказал Сергей, взбрасывая шайбу в центре. Вбрасывание выиграл Ролль, но шайба отскочила к защитнику Сергея.

В этот момент послышалось, как открывается входная дверь. Вскоре в комнату вошла Нина, жена Сергея.

– Ну, вы и карикатуристы, – недовольно мотнула она головой, – два лба режутся в настольный хоккей.

– А что делать?– ответил Сергей. – Монитор сгорел. В нормальный хоккей и не поиграешь.

– Может быть, для разнообразия, пойдете денег заработаете?

– Деньги? – переспросил Сергей, не отрываясь от игры, – а что это такое?

– Он скоро волну поймает, – сказал Ролль, переходя в контратаку. – Тогда у него на левой ноге вырастет серебряное копытце, и он тебя озолотит.

– Рога у него скоро вырастут, – возразила Настя, – красивые такие, ветвистые. За Ваней, Сереженька, в садик сегодня ты пойдешь.

– Сегодня твоя очередь, – ответил Сергей, пытаясь перехватить передачу с фланга.

– Мне Катька ведро вишни выделила. Я сейчас вареньем займусь, – ответила Нина.

– Тогда с тебя на пиво, – сказал Сергей.

В этот момент Ролль сделал очередной прострел вдоль ворот. Сергей попытался перехватить передачу и срезал шайбу в собственные ворота. Ролль подбросил руки вверх и издал победный вопль.

– Блин, – стукнул по полу Сергей, – что за фигня.

Нина, громко вздохнув, покачала головой…

«Любая вещь может стать главной в твоем путешествии. Для этого достаточно забыть ее дома»

Из Книги Премудрости Царя Кырэна

– Почему ты стал кричать, когда за тобой закрылась дверь?

– Не знаю. Я просто боюсь замкнутых пространств. У меня, наверное, клаустрофобия.

– Но любое пространство, в конце концов, замкнуто. Ты боишься любого пространства?

– Нет. Просто существует же какой-то предел несвободы. Когда нельзя пошевелиться.… Это очень… это очень грустно. Тем более этот шкаф. Я ненавижу этот шкаф.

Ролль и Проводник ехали на большом автобусе. Узкая дорога петляла по зеленой равнине. За окном был странный пейзаж, что-то пасторальное. Бесконечная деревянная ограда вдоль дороги, пасущиеся вдалеке коровы, какие-то босоногие дети, старики. Кресло было удобным. За окном было сумрачно, в салоне тоже. Автобус слился с окружающим его миром. Сумрак за окном, был продолжением сумрака в автобусе. Почти все кресла в автобусе были заняты пассажирами. Правда, они были не совсем реальными. Пассажиры то выплывали из сумрака, то снова в нем растворялись. Их движения были замедленными. Слова, которые они говорили, гасли, не успевая сформироваться в звук, и превращались в шелест. Одна женщина, сидящая напротив Ролля, постоянно пыталась улыбнуться, но у нее не получалось. Зато Проводник, выплыв из тьмы приобрел вполне реальные черты. Он был средних лет, где-то около сорока. У него была аккуратная короткая стрижка, и небольшая бородка. Волосы были с сединой. Он походил на ковбоя с рекламы «Marlboro». На нем были штаны защитного цвета, черная толстовка, горные ботинки. Время от времени Проводник посматривал на свои огромные наручные золотые часы, на редкость не гармонировавшие с его предельно простым обмундированием.