++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

4.ФЕДЯ СЕВЕНАРД

Федя Севенард поспорил с Сашкой Таировым, что съест в один присест десяток сырых картошек. И съел. Но смешно было не то, как он это делал. Смешно было то, что Таиров заставил Федю выпить выигрыш - бутылку забористого портвейна - до последней капли и в один присест. Потом весь лагерь смеялся до упада: нескладный и несмелый Севенард, слова не умевший сказать твердым голосом, побил своего врага (к нему его отвел Таиров), потом признался в любви Томке Сорокиной (к ней его привел Таиров) и, в завершении всего, сделал строгий выговор начальнику лагеря, весившему раз в десять больше. Начальник, выпроводив Таирова вон, принял выговор с пониманием - отец Феди, построивший не одну ГЭС (а потом и питерскую плотину), был коротко знаком с Брежневым.

Через несколько лет Искандер Таиров погиб в маршруте.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

ВИЙ

(Из баек Делирии Тременс)

Студент Хома Брут, философ, закончив очередной курс, направился с друзьями по домам после основательной дружеской попойки. Ехали на перекладных электричках, после последней, глубокой ночью постучались в первый попавшийся дом поночевать. Хозяйкой представилась красавица; она позволила, но в разных комнатах, чтоб спать не мешали – в рюкзачках нежданных гостей звякала посуда, полная воспламеняющейся в желудках жидкости. Перед сном друзья посидели на завалинке, покурили и разошлись по трем сторонам. Хому хозяйка повела первым. Зайдя в комнату, тот повернулся к дверям, чтоб попрощаться с хозяйкой и рядом с ней увидел ее же, но старше лет на сто, то есть форменную ведьму.

– Мля, вот допился! Двоится уже с доплеровским эффектом! – сокрушился Хома и рухнул в услужливо придвинувшуюся кровать.

Через час крепкого сна, он проснулся, услышав заливистый девичий смех.

Открыв глаза, увидел ведьму. Она, вся в старческих пятнах, была в белой шелковой короткой рубашке, в стрингах и балетных пачках. Позади нее корчила рожи хозяйка-красавица, голая и вызывающе белокожая.

Хома залился горючими слезами:

– Белочку схлопотал!.. В расцвете юношеских сил!

Вспоминая (лечащий врач говорил), что больные белой горячкой мгновенно впадают в гнев, выхватил из-под подушки верную свою бейсбольную биту и поломал привидевшуюся парочку в пух и прах. После чего остыл, порылся в рюкзачке, раскопал в прокисшем белье четвертушку, водоворотом перелил ее в горло и тут же забылся мертвым сном.

Очнулся он в пятом часу утра. Вспомнил все, поплакав с отчаяния, ринулся в Киев, в лечебницу, бывшую ЛТП – может, еще не поздно, может, вылечат?!

В Киеве ему не повезло – все лечебницы оказались платными, за студенческую стипендию на врача можно было лишь в замочную скважину глянуть. Ну, взял беленькой на оставшиеся деньги и в общагу побрел, чтобы, значит, жизни себя лишить путем приема в организм смертельной этиловой дозы. И только он стакан опорожнил, только умирать улегся, как в комнатку его два мужика два на два вместе с ректором вломились и молвили коротко и строго, чтоб собирался студент немедля в дальнюю дорогу.

– Не, никуда не поеду, пьян-с вусмерть,- сказал Хома, в потолок троившийся обреченно уставившись.

– Поедешь, - легким движением накаченной руки поставил его стоймя один из мужиков, самый здоровый.

– Хорошо, - согласился понятливый Хома, слегка протрезвев.
– Только скажите, куда и зачем.

– Дочка нашего хозяина давеча померла, и папашу своего просила, чтобы некий Хома Брут, семинарист, отпел ее три раза.

– А что мне за это будет? – поинтересовался Хома, сообразив, что есть приоритет накоцать бабок на лечебницу.

– Думаю, десять штук хозяин даст.

– Пошли, - сказал Брут, рюкзачок за спину отправив.

*****************************************************

…В Кирове (Вятке) пошел покупать картину, в каждом городе, принявшем меня, я покупаю на память картину. Ходил, ходил - ну все не то, все мазня. Со зла спросил художника:

 - Что ж дрянь пишете? Это же сплошной угар НЭПа?

– Хорошо писать будем, покупать не станут, - отнюдь не обидевшись, ответил художник.
– Вот и мажем детским поносом русалок с букетами.

*****************************************************

"Я" ПОХОЖЕ НА ПЕЧЬ

Сейчас передо мною замызганная клавиатура, горит светильник. Вино кончилось, но сигареты еще есть. И есть еще вы. Я не понимаю, почему вы меня читаете, может, времени невпроворот или не знаете, куда себя деть, как я. Все уже кончилось, кроме электричества, макарон, бананов и денег. Я курю сигарету за сигаретой, чтобы и они кончились, я ем бананы, чтоб они кончились. Сигареты и бананы кончатся, но вот электричество вряд ли. Его можно выключить, но оно все равно будет, как сигареты и бананы в лавках, как мясо, жуя которое, чувствуешь себя зверем. Я десятки раз мог сгинуть. Меня могло завалить в штольне, смести лавиной, но я живу, и сигареты еще есть, хоть от них противно. Эта власть электричества, бананов и макарон, эта их нескончаемость, заставляет чувствовать себя нескончаемо конечным.