Однако арабы все еще не решались углубиться слишком далеко на север. В Эмессе собрались уже многочисленные императорские войска, и военные приготовления Ираклия мало-помалу приближались к концу. Императору удалось наконец собрать весьма внушительное войско; по известиям некоторых византийских историков, оно насчитывало 80 000 человек. Ими предводительствовал опять некий Феодор, сакелларий [180] императора; он сам лично командовал 40 000 императорских войск, составлявших ядро армии. Другая половина состояла из армян под предводительством Вахана и христианских арабов гассанидского князя Джабала Ибн Аль-Эихам, которые, получив снова жалованье, примкнули опять к армии. Но при всей его внешней внушительности в войске не ощущалось внутренней связи. Сакелларий с Ваханом не ладили: этот последний во главе своих армян обнаруживал слишком большую самостоятельность, которая главнокомандующему, понятно, не нравилась: начались раздоры без конца. Еще хуже обстояли дела с гассанидами; на этих людей, как доказал опыт, можно было вполне рассчитывать лишь в тех случаях, когда предстоял грабеж. Но отказываться от их помощи было опасно, ибо в таком случае они легко могли перейти на сторону противника.

Давление таких больших количеств войск, когда они наконец пришли в движение (в начале 15 = февраль 636), должно было оказаться, конечно, очень ощутительным для мусульман. Неиспытанная отважность Халида соединялась с большой долей предусмотрительности; ввиду предстоящего решительного удара он счел нужным стянуть все находившиеся в его распоряжении силы. Поэтому он стал не торопясь отступать перед надвигающимися греками, притягивая к себе отовсюду передовые и летучие отряды. Он даже покинул Дамаск, чтобы в случае поражения не быть слишком далеко от Аравии, и отступил к Иордану, за которым мог бы укрыться при неблагоприятном обороте войны. Нет сомнения, что и большинство войск, находившихся еще под командой Амра, также примкнули к нему. Времени на это у него, благодаря Сакелларию, было достаточно. Целые полгода прошли в подготовлениях, пока не состоялось наконец первое сражение у Джабии, между Дамаском и озером Геннисаретским (13 Джумада II 15 = 23 июля 636). С этого времени начинается целый ряд битв, продолжающихся более месяца, но о подробностях их имеется весьма мало достоверных известий. Несколько скудных заметок византийских историков и многочисленные, часто весьма подробные описания арабов согласны только в одном — именно, что все эти стычки происходили лишь в течение одного или двух дней. Но относительно фактических данных они совершенно противоречат друг другу. Некоторые черты, правда, повторяются то у одного, то у другого и, вероятно, подлинны, но последовательный ход событий невозможно восстановить никоим образом. То мы узнаем о неудаче Сакеллария, вслед за которой армянские вспомогательные войска бунтуют и требуют предания императорскому суду Вахана, предводителя; говорится далее о переходе части христианских арабов на сторону мусульман, а затем снова встречается известие о горячей схватке между греками и арабами, в которой последние оказываются побежденными, а греки проникают даже в арабский лагерь, так что находящиеся при обозе женщины принуждены взяться за оружие. Как бы то ни было, последний решительный бой 12 Раджаба 15 (20 августа 636) был у деревни Якуса. Местечко это ютилось в углу, образуемом соединением Гиеромакса (по-арабски Ярмук) с Иорданом, между обеими этими реками и озером Геннисаретским, в местности, изрезанной ложбинами и представляющей спуск плоскогорья к северу от реки. Нет никакой причины не верить сообщению греков, по которому во время сражения поднялся сильнейший ветер и погнал на императорские войска целые облака пыли, что поколебало и без того уже пошатнувшиеся ряды византийцев. Надо полагать, однако, что они дрались хорошо, по крайней мере пехотинцы: мусульмане упоминают о значительных потерях с своей стороны, а смерть Сакеллария показывает, что он по крайней мере исполнил свой долг. Но в конце концов греческие войска были отброшены в ущелья Гиеромакса, где началась ужасная резня, из которой мало кто спасся. Конница лишь только увидела неблагоприятный оборот дела, ударилась в бегство и рассеялась, спеша укрыться в укрепленных местах: Дамаске, Цезарее, Иерусалиме, даже в Антиохии, но ядро армии, императорская пехота, была уничтожена вконец. В ближайшем будущем Ираклию не представлялось никакой возможности собрать новые войска в Сирии; ему оставалось только удалиться в Константинополь, чтобы оттуда руководить вторичным завоеванием Палестины.

Пока у арабов развязались руки, как здесь, так и во всей Сирии, где им, впрочем, приходилось еще некоторое время иметь дело со стенами крепких городов. Последние нужно было брать правильною осадой при помощи военных машин, а арабы всего лишь девять лет тому назад впервые познакомилась с осадными работами при взятии Хейбара и, конечно, за это короткое время не могли изучить это искусство так же хорошо, как византийцы. Благодаря этому прошло довольно много времени, прежде тем были взяты наиболее укрепленные пункты; мы не знаем ни одного случая, в котором бы успех был достигнут приступом. Менее значительные укрепления сдавались немедленно, лишь только показывались мусульманские войска. Впрочем, последние большею частью заняты были до конца 15 г. (636) осадою Дамаска, который, будучи обложен во второй раз, держался несколько месяцев, пока наконец оставленный там Сакелларием гарнизон, сражавшийся вначале очень храбро, не сдался на капитуляцию. Вследствие такого продолжительного сопротивления сдача города совершилась на менее благоприятных для жителей условиях; последние должны были уступить для мусульманского богослужения некоторые церкви и половину большого собора Св. Иоанна, но во всем остальном, впрочем, с ними обошлись довольно милостиво. Теперь арабы снова освободились и быстро двинулись вперед, но уже не под предводительством великого военачальника, которому и здесь были обязаны победой. По сдаче Дамаска, согласно повелению халифа, войска, с которыми Халид совершил знаменитый свой поход через пустыню, поспешили назад в Ирак, где они же должны были закончить у Кадесии другой великий поход. Но там их знаменитому полководцу не было места возле Са’д Ибн Абу Ваккаса. Еще менее расположен был Омар вручить ему начальство в Сирии; здесь главная задача воина была покончена, на очереди стояло упорядочение администрации страны, а для такого дела независимый и дикий характер «меча божия» не оказывался удобным, хотя бы даже прежняя антипатия Омара к виновнику зверской расправы в Джазиме и Ярбу исчезла бесследно благодаря несравненным подвигам последних годов. Незадолго до или после взятия Дамаска прибыл в войско указ халифа, увольнявший Халида от его должности главнокомандующего и передававший ее малоэнергичному, но зато спокойному и кроткому Абу Убейде. Отставленный полководец не мог скрыть своего неудовольствия: «Омар, — произнес он не без горечи, — поставил меня главой Сирии, когда положение ее сильно его озабочивало, теперь же, когда Сирия успокоилась и течет млеком и медом, он находит нужным отставить меня и назначает другого наместника». Несмотря на это, он не отказывался до самой своей смерти, воспоследовавшей в Эмессе в 21 г. (642), продолжать служить под начальством людей, бывших доселе его подчиненными. Какая была этому причина — сказать трудно. Этот честолюбивый человек мог питать надежды на перемену правления и выжидать только удобного момента, чтобы опять разыграть важную роль, а может быть, во время нахождения Омара в Палестине он успел помириться с ним, так как тот не мог отказать ему в признании его выдающихся военных заслуг. Последнее вероятнее всего, ибо перед смертью Халид назначил халифа своим наследником; следует во всяком случае быть чрезвычайно осторожным, дабы не умалить своеобразного величия обоих этих мужей, точно вылитых из стали или высеченных из гранита, предположениями сентиментального свойства. А в подобном величии нельзя отказать ужасному мечу ислама. Он принадлежал к тем натурам, у которых гений полководца заполняет всю духовную жизнь. Подобно Наполеону, он ничего кроме войны не признавал и не имел никакого понятия о более человечных чувствах. Зато, подобно величайшему солдату новейших времен, он обладал всеми военными добродетелями; подобно ему, он за всем следил сам, не разрешал себе ни минуты покоя и вечно поддерживал в своих подчиненных чувство полной уверенности. В настоящее время трудно даже понять подобную могучую воинскую натуру, тем не менее мы должны признать во всяком случае одно: хотя он был велик только во главе своих бедуинов, но зато в этом деле недосягаем.

В следующие годы арабские полководцы могли почти беспрепятственно пожинать плоды своих побед. Старый военный герой Ираклий, конечно, не думал безропотно подчиниться приговору капризной богини счастья, которая почти в тот самый момент, когда ему удалось окончательно поразить исконного врага своего народа, отвернулась от него и обратила свою благосклонность на нового, до сих пор презираемого им врага, вырвав из его рук в пользу последнего втрое больше того, что он успел приобрести. Правда, император не скрывал от себя истинного положения вещей; покидая Сирию, он захватил с собой в Константинополь святой крест, так недавно перенесенный им в триумфальном шествии из Ктезифона в Иерусалим. Но хотя он ввиду своей болезненности в последние годы не мог думать о личном участии в новом походе, все же не мог допускать, чтоб одна из лучших его провинций и даже священнейшие места христианства остались в руках неверующих. По повелению его из Константинополя и Александрии были отправлены морем войска и перевезены в Антиохию. Отсюда под предводительством наследника трона Константина должны были они предпринять новое нападение на арабов (17 = 638). Но им удалось лишь на короткое время отнять у бессильного Абу Убейды только что покоренные округа Халеб и Киннесрин. Достаточно было устроить Омару с помощью иракских войск диверсию в Месопотамии, и приставшие вновь к грекам христианские арабы вынуждены были отступить, а вслед за сим потерпели поражение и императорские войска, принужденные после этого снова запереться в Антиохии. Отныне на долгое время не слышно более о дальнейших попытках византийцев против сирийских владений. Без особых затруднений арабы овладевают здесь тем, что не было еще покорено. После сдачи Дамаска армия мусульман снова распалась на четыре первоначальных отряда, которые и расположились теперь в отдельных областях. Сам Абу Убейда занял север, Амр осадил Иерусалим, Шурахбиль и Язид занялись покорением финикийских прибрежных городов. В главных чертах полководцы исполнили свои задачи еще в течение 16 (637), так что к концу этого года Омар уже мог предпринять путешествие в Сирию, где он хотел лично ввести новые порядки. В Джабии, там, где начались первые стычки перед решительным сражением у Гиеромакса, халиф поселился в старинном замке гассанидских князей; здесь он диктовал ждавшим его повелений сирийцам те законы, которым отныне должны были повиноваться все народности, подчиненные халифату; здесь же были заключены договоры с христианскими арабскими племенами, что побудило некоторых принять ислам, других же — сделаться по крайней мере хорошими подданными. Меж тем осада Иерусалима деятельно продолжалась, и в 17 г. (635) город вынужден был наконец сдаться. Давно уже страстным желанием халифа было взглянуть телесными очами на святой град иудеев и христиан, на то место, где было дано так много откровений и проявлений милостей божьих, лишь не признаваемых либо искажаемых неблагодарными людьми, на то самое место, где пророк чудом и только раз мог совершить духовно свою молитву. Въезд его совершился, как извещают мусульманские историки, с теми смирением и простотой, от которых старинный товарищ Мухаммеда никогда не хотел отступать, даже став властелином великого царства. В старом невзрачном плаще из верблюжьей шерсти, сидя верхом на верблюде, подобно тем оборванным бедуинам, которые толкались и прежде на сирийских ярмарках, вот в каком виде предстал новый повелитель перед изумленными жителями Иерусалима, которым до сих пор случалось видеть даже незначительного подпрефекта византийского, не говоря уже о высокочтимом патрикиосе или самом победоносном императоре Ираклии, проезжавших по улицам священного града спесиво и торжественно, в залитом золотом вооружении на богато убранном боевом коне. С гордостью указывают арабские историки на скромную простоту этого въезда, который пристыдил даже мусульман, отвыкших от подобного зрелища за время своего пребывания в покоренной стране. Но византийцам, конечно, событие этой показалось в ином виде он въезжал в священный град — сообщает позднейшая хроника — в одежде из верблюжьей шерсти, покрытый с головы до ног пылью, с выражением сатанинского лицемерия на лице. Он пожелал видеть храм иудеев, построенный Соломоном, чтобы превратить его в молельню, где бы он мог изрыгать свои богохульства. Софроний [181] , лишь только его увидел, воскликнул: поистине вот та мерзость запустения на криле святилища [182] , которую предрек Даниил. И ревнитель веры заплакал горькими слезами об участи христианского народа. Когда Омар прибыл в город, патриарх предложил ему принять из его рук льняную одежду и рубаху, но тот отказался их надеть. С превеликим трудом удалось патриарху уговорить его облечься в них на время, пока его собственные одежды не будут вымыты; после чего Омар возвратил их Софронию и снова оделся в прежнее платье.

Но за удовольствие видеть торжество истинной веры в самом средоточии идолопоклонства пришлось дорого заплатить. Вслед за войной в Палестине и Сирии появилась в 17 г. (638) чума и разрослась до необычайных размеров в 18 (639). Более всего свирепствовала она в Эммаусе и его окрестностях, но и в других местностях страны жертв было немало. В числе 250000 павших от эпидемии унесла она и трех знаменитых полководцев арабских: Абу Убейду, Шурахбиля, а наконец и Язида, назначенного Омаром в преемники Абу Убейде. На место последнего возведен был халифом в наместники брат его Му’авия, служивший все время похода в качестве добровольца. Ему предстояло в течение 40 лет управлять провинцией и образовать из нее на долгое время надежнейшее ядро могущества семьи Омейи. Будучи лет 40, пока еще ничем особенно не прославившийся, он был обязан, подобно Язиду, своим влиятельным положением одному личному желанию халифа, который пожелал этим задобрить светскую партию мекканцев и главу ее, Абу Суфьяна. Равным образом в угоду набожным, пожелал властитель иметь наместником своим в Персии, в Куфе, одного из старейших товарищей пророка, Са’да Ибн Абу Ваккаса. Как кажется, Му’авия не обладал в высокой степени воинскими дарованиями, зато впоследствии оказался одним из тончайших политиков своего времени. По-видимому, он проявил на первых же порах умение выбирать подходящих людей. Но даже и в военных предприятиях он отличался неутомимой выдержкой и бодростью духа, легко выносившего неудачи. Поэтому он стремился всю свою жизнь, зорко выслеживая удобный момент, продолжать по всем направлениям дальнейшие завоевания непокоренных еще стран.

К этому времени, после того как Антиохия в 17 г. (638) распахнула пред арабами свои врата, в Сирии оставалась невзятой лишь Цезарея. Задолго до нее, еще при Амре (18 = 639), а затем при Язиде, велась без перерыва осада этого важного пункта. Наконец 19 Шавваля (октябрь 640) удалось Му’авии овладеть сильною крепостью благодаря измене одного иудея. Так закончилось покорение всей Сирии. Между тем в 18 г. (639) Ияд, пробравшись из северной Сирии через Евфрат, успел в 20 (641) и почти без сопротивления овладеть городами Месопотамии. Покорение в том же году Мосула иракской армией закрепило окончательно эти новые приобретения. С этих пор можно было беспрепятственно двигаться далее на север. Раздираемая внутренними волнениями Армения обещала нападающим легкую добычу. Эта несчастная страна исстари разделяла одну участь с соседней ей Месопотамией, служа вечно яблоком раздора между ближайшими могущественными государствами. Благодаря постоянным нападениям извне, совпадавшим с ужасающей правильностью с вечными внутренними раздорами, этот народ, несмотря на сохранившуюся и поныне резкую особенность национальных черт, никогда не мог выработать себе независимое государственное устройство. До самого последнего времени существования царства Сассанидов персы и византийцы боролись друг с другом за обладание Арменией; со времени великой победы Ираклия она стала подчиняться законам, шедшим из Константинополя, но при постоянных распрях вельмож, которых центральное управление по своей отдаленности не всегда могло обуздать, эта несчастная страна даже в последнее время еще не совсем успокоилась. Таким образом, арабы при своем вторжении встретили лишь слабое сопротивление. В 21 г. (642), под предводительством Хабиба Ибн Маслами, они вторгнулись в Армению через долину верхнего Евфрата, направляясь к озеру Ван. Арабы обогнули озеро с запада и с севера, минуя Арарат. Вступив в долину Аракса, взяли приступом тогдашнюю столицу страны, Двинь (6 октября 642 = 6 Зу’ль-ка’да 21), после чего повернули назад с богатой добычей и бесчисленным множеством пленных. В следующем году (22 = 643) они вторично наводнили страну, на этот раз тремя колоннами, проникшими до самой Грузии, производя повсюду на своем пути великие опустошения. Впрочем, один из этих отрядов потерпел от значительнейшего из вельмож Армении, того, которому император Констанций вверил начальство над войском, Феодора Рештунийца, довольно чувствительное поражение. Такие же набеги продолжались и в следующие годы [183] , причем в них принимали участие и некоторые отряды иракских войск, занявшие в том же году Азербайджан, пока наконец в 29 г. (650) не было заключено между императором и арабами перемирие, доставившее стране спокойствие на несколько лет.

В то же самое время Му’авия попытался беспокоить византийцев и на море. Осторожный Омар и слышать не хотел, чтобы жизнь правоверных воинов подвергалась непостоянству морских волн. Но Осман посмотрел на дело иначе. На финикийском побережье было достаточно и корабельного материала, и матросов, поэтому Му’авии не стоило больших усилий снарядить флот в 27 или 28 (648 или 649), к которому было присоединено несколько кораблей, взятых у наместника Египта, Ибн Абу Сарха. Флот этот был отправлен против главного города острова Кипра, Констанций, древнего Саламиса; арабы взяли его штурмом и разорили дотла; часть населения уведена в плен, а оставшиеся обложены тяжкою податью. Теперь арабы могли также напасть на сильно укрепленный Арад, расположенный на одном островке близ сирийского берега и находившийся еще в руках греков. Вначале, правда, им не удалось пробить брешь в крепких стенах города, но в следующем году (29 = 650) арабы вернулись снова и принудили осажденных сдаться на капитуляцию. Затем начались постоянные набеги на Малую Азию; в особенности опустошены были Киликия и Исаврия. Теперь император Констанций стал опасаться даже за безопасность своей собственной столицы и решился вступить в соглашение с Му’авией, который обязался за известную плату соблюдать мир в течение трех лет.

Когда в 32 г. (653) истек срок перемирия, вся Армения находилась в страхе, ожидая повторения арабских хищнических набегов. Феодор Рештуниец поэтому предпочел отклонить угрожающую опасность добровольной сдачей. Он заключил с Му’авией договор на очень выгодных условиях для Армении; мусульманам предоставлялось лишь некоторого рода главенство над ней. Но скоро преданная Византии партия возмутилась и стала сильно теснить Рештунийца при помощи греческих войск, так что Му’авия вынужден был снова вторгнуться в страну. Полчища мусульман под предводительством Хабиба Ибн Масламы перешли опять границу, прогнали византийцев и покорили всю страну вплоть до Кавказа. В то же время из Адербейджана выступил Сельман Ибн Раби’а, также по направлению к северу; ему удалось даже через проход Дербент, между горами и Каспийским морем, проникнуть в страну хазаров, но тут он погиб со всем своим войском, истребленный дотла этим воинственным народом. Лишь немногим, и то после неисчислимых бедствий, удалось перебраться назад за Кавказские горы. Не лучше был конец другого, более грандиозного предприятия, руководимого самим муавией. Последний вздумал предпринять поход на Константинополь с моря и суши [184] . После того как адмирал его Абуль-А’вар снова покорил Кипр, возмутившийся по наущению византийцев, по окончании перемирия, арабы, правда, заняли Родос и достигли уже Халкедона, но здесь буря рассеяла их флот и потопила значительную часть военных кораблей, так что остальным пришлось вернуться назад без всякого успеха (32 = 653). Несмотря на эти неудачи, мусульмане продержались в Армении до тех пор, пока не возгорелась междоусобная война (36 = 657). Только тогда Му’авия, имея надобность во всех своих войсках, решился отказаться на время от этого ненадежного владения, а в 38 г. (658) даже вынужден был купить у императора за значительную подать многолетнее перемирие. Таким образом, и здесь на некоторое время благодаря внутренним распрям наступает застой.