— Подождите немного, схожу, гляну одним глазом.

Иваныч едва рот раскрыл, а Эмиль уже деловито вышагивал прочь.

— Ну и что, так и будем здесь, как бараны стоять? — с досадой обратился он ко мне.

Я пожал плечами, и мы поплелись следом. Метров через сто лес действительно обрывался, да так внезапно и круто, что человек неосмотрительный мог бы упасть и запросто свернуть себе шею. Дальше начинался обрыв метра на три, за которым пологий, поросший травой склон убегал к берегу неглубокой речки шириной с четырехполосную автостраду. Мы встали у края и посмотрели на реку. У берега торчали камыши и тускло поблескивала мокрая галька. За водой, на том берегу виднелся луг, над которым возвышалась стена деревьев, сравнительно выше и раскидистей своих собратьев на этом берегу. Это походило на дубраву или чащу.

— Называется Мойка, — кивнул дядя в сторону воды.

— А это?

— Ольховский лес.

— Похоже, реку можно пересечь, — заметил Эмиль.

Иваныч промычал что-то неопределенное. А потом Эмиль спрыгнул с обрыва и побежал к реке. Мы в нерешительности наблюдали за его перемещениями. Подойдя к воде и осмотрев камыши, он обернулся и радостно помахал рукой:

— Мужики! Пошли за мной! Тут реально можно вброд перейти.

— Зачем? Ты чего удумал?

— Предлагаю прогуляться в тот лес! Вдруг там грибы есть? Проверим. Времени еще навалом.

Я посмотрел на часы. Времени было 15:05. Три. Солнце стояло высоко, но через пару часов начнет потихоньку смеркаться. В принципе, не поздно. Я вопросительно посмотрел на дядьку. Тот мялся, явно не в состоянии принять определенное решение. Было видно, что его сильно что-то смущает. Расценив дядины гримасы как молчаливое согласие, я спустился вниз и когда подошел к каменистому бережку, Лапин уже шлепал по воде. Он вышел на середину речки, и было видно, что вода достает ему чуть ниже колена. Я закатал штаны, снял ботинки и ступил следом. Сзади пыхтел Иваныч.

(Снова глоток воды из стакана и небольшая пауза)

Перебрались без проблем.

Надев портянки и взобравшись на холмик, покрытый полянкой, мы смогли оценить размеры здешних деревьев. Они действительно были большими, больше тех староверских сосен. А еще они выглядели древними. Деревья растут сотни лет. Так вот, думаю, тем вязам и дубам было не меньше трех веков. Если не больше. Мы смотрели на них и меня клюнуло в мозг странное чувство нереальности происходящего. Знаете, как-то смазалось все, как на фотографиях с солнечной дымкой, отчего создается ощущение, будто ты либо спишь, либо находишься на другой планете. Любопытно, да? И это было… удивительное, но мимолетное ощущение.

Иваныч откашлялся и подал голос:

— Парни, я вам кое-чего не сказал. Думал, незачем.

— Вы о чем? — не понял Лапин.

Иваныч ковырнул носком сапога землю, дернул тростинку. Было видно, что ему трудно говорить.

— Помните, вчера нашего сельчанина вспоминали? Ну, который без вести пропал.

— Гаврилин.

— Да. Так вот, он, говорят, пошел в Ольховский лес.

Эмиль сначала соображал, что к чему, потом рассмеялся.

— И вы думаете, нам туда ходить не стоит?

— Я так не утверждаю, — огрызнулся дядя. — Просто…береженого бог бережет, как говорится. Давайте вернемся.

— Но ведь вы сами же расстроились, что грибов нет. Так может быть, нам улыбнется удача. А то получается, что мы потратили впустую весь день.

— Да ну их, эти грибы. Передумал я, — в голосе Иваныча зазвучали просительные нотки. Я мысленно ругнулся: с Эмилем так нельзя, с ним жестко надо.

— Не, не, не! — Лапин покачал головой. — Из-за какой-то пропажи с ума сходить мы не будем. Этот товарищ, небось, на сеновале где-нибудь ночует или вообще по бабам загулял, а мы тут будем предрассудками страдать. Не катит, дядя Миша. К тому же вы местный, знаете здешние края.

— Знать то знаю…

— Или вы боитесь? Нас тут трое взрослых мужчин, между прочим.

— Слова-то выбирай, малый, — процедил Иваныч.

— Вот и лады, — ехидно улыбнулся Лапин.

Я попытался было что-то вякнуть, но он даже слушать не стал. Просто взял свою посуду и пошел в лес. Самое неприятное было в том, что мы и возразить-то ему толком ничего не могли. Аргументов не было.

Делать нечего — пошли.

В лесу было тихо. Деревья стояли без движения. То есть совсем без движения. Словно оцепенели. И птицы не пели. Только где-то слышался треск сломавшейся ветки или глухой шлепок упавшей на землю шишки. Мы шли молча. Как-то получилось, что Лапин стал во главе отряда, хотя раньше там был Иваныч. Эмиль нарочито спокойно прочесывал землю.

— А тут крупные звери есть? — спросил я дядю, чтобы как-то снять напряжение.

— Только лось. Если ты про медведей или кабанов, то нет.

— А волки? — вставил Лапин.

— Нет. Лисицу в прошлом году видели…

Разговор заглох. Я обратил внимание на то, что деревья здесь отличались не только высотой, но были толще и в диаметре, причем стояли достаточно далеко друг от друга. Свободное пространство занимал орешник или крапива. В обилии рос папоротник. Прямой солнечный свет проникал сюда тонкими лучиками, с трудом прорываясь сквозь густую листву. А еще там стоял какой-то особенный, пряный запах. Слабый, но ощутимый.