Ему было всего десять лет, когда она просто не пришла домой. И тогда остались только он и его ужасный отец.

Вали отогнал воспоминания прочь и остановил руку Бренны.

— Нет, любовь моя. Еще слишком рано.

Она подняла глаза и улыбнулась, светлые волосы упали на ее лицо.

— Я не хочу принимать тебя. Я бы доставила тебе удовольствие вот так, если ты позволишь мне.

Чтобы продемонстрировать свои намерения — как будто он мог этого не заметить — она убрала его руку и скользнула своей свободной рукой к вершине, а затем обратно вниз, к его телу, позволяя пальцам задеть растущие там волосы.

Застонав, он убрал волосы с ее лица.

— Тебе не тяжело так лежать?

Она лежала на боку, приподнявшись на локте.

— Нет. Только тянет, но не больно. Ты слишком много волнуешься, — пока она говорила, ее рука двигалась туда-сюда, сжимая и чуть отпуская, как будто доя его.

— Я имею право переживать, — он вздохнул и расслабился, отдаваясь ее рукам.

oOo

Он поднялся раньше Бренны и оделся в сером рассветном сумраке. В душе Вали еще жила крохотная надежда на то, что она может передумать, сейчас, когда настал день отъезда. Но она проснулась, когда он уже собирался покинуть комнату.

— Ты не хотел улизнуть, я надеюсь, — ее голос был легким и дразнящим, но глаза смотрели внимательно

— Конечно, нет, — он подошел к кровати и поцеловал ее в лоб. — Я позабочусь о том, что Фрейю оседлали, и буду ждать тебя.

Он хотел спросить, как она себя чувствует, но знал, что вопрос Бренна воспримет в штыки, поэтому ограничился тем, что оглядел ее — и счел ее вид приемлемым. В течение нескольких дней после смерти их сына цвет лица Бренны был ужасный, страшный, серый. Но в это утро слабый румянец выступил на ее щеке. Он поцеловал ее к щеку и оставил ее готовиться.

Оказавшись в зале, Вали наложил себе в миску ячменной каши из котла, висящего над огнем. Суета в комнате вызвала в нем воспоминания. Они все готовились к бою. Они превратили жителей в воинов. С ними были еще две молодые деревенские женщины, которые заплели волосы и надели галифе, как Девы-защитницы. Астрид обучила их обеих.

Зал был полон мужчин и женщин, наполняющих свои желудки теплой пищей и готовящихся к бою. В комнате витал дух воинственности, сочетающий в себе облегчение матерых вояк, с нетерпением ожидающих момента дать ярости выход, и томительное ожидание новичков, еще не знающих, с чем столкнутся.

Вали, закаленный воин, на сердце и в разуме которого была невыносимая тяжесть, доел кашу и сунул топоры в кольца на поясе. Он носил тяжелую шерстяную тунику, но пояс завязывал не туго, чтобы можно было легко его снять. Даже в этой новой оттепели он будет бороться с голым торсом, его тело будет свободно.

Затем он облачился в шкуру своего волка.

Готовый к бою, он вышел в конюшню, седлать своего коня и коня жены. Леиф был уже там, ведя свою оседланную лошадь, вороного жеребца, к открытой двери. Увидев Вали, он остановился и кивнул.

— Она придет?

— Ты давно ее знаешь. Как думаешь, я мог бы отговорить ее?

— Как я и думал, — Леиф усмехнулся. — Мы все будем следить за ней. Один из нас будет всегда рядом с ней.

— Я буду с ней рядом.

— Вали, ты со мной ведешь отряд. Ты наверняка окажешься вдали от нее. Но она не будет в одиночестве.

— Я буду рядом с ней, и она будет рядом со мной. У нее будет ее месть. У меня — моя.

Два друга молча смотрели друг на друга, и потом Леиф кивнул.

— Как угодно, — он слегка дернул поводья и повел лошадь прочь из замка.

Выведя из конюшни своего коня и лошадь Бренны, Вали уселся в седло и стал ждать, глядя на ворота замка и держа в руке вожжи Фрейи.

Бренна назвала свою лошадь; кажется, больше никто из них не давал скакунам имен. Были в ее характере эти маленькие сентиментальные черты — дать имя животному, дразнить веревочкой полудиких кошек и котят, охотящихся на замковых вредителей, учить сельских детей играм и песням. Когда Бренна готовила, она пела. Он прошел через кухню однажды днем, когда она там работала. Ее голос был нежным, но более высоким, чем он думал. Бренна тогда носила его ребенка, и он решил, что поет она для него.

Вали проглотил твердый комок печали, которая заполнила его горло при воспоминании.

Бренна вышла из замка, и гордость за нее заставила его отбросить свое горе и свое беспокойство в сторону. Она стояла там, прямая и сильная, одетая в кожаную тунику, с затейливо заплетенными волосами. Она была готова к битве. Ее меч и щит были приторочены к спине, и кинжал был закреплен на бедре.

Бренна обвела черным глаза и нарисовала лучи вокруг своего правого глаза. Око Бога. В битве она принимала данное ей имя.