— Ему ты тоже вены проверял?

— Надо будет — проверю! Блин, как вы меня достали со своими идиотскими шутками! — удовлетворившись результатами осмотра, он оттолкнул от себя руку ударника и раздражённо повторил: — Так что такого вы не поделили с Алом, что ради этого надо было конечности друг другу ломать? И не вздумай заливать насчёт падения — эту сказку мне уже он рассказал. Придумай что-нибудь новое.

— Если скажу, что из-за байка, поверишь? — буркнул Шес.

— Байк? Нет, не поверю.

— Да? А из-за денег?

— Нет. Банально, скучно, ты можешь лучше.

— Баба?

— Баба? Да, баба уже правдоподобнее...

— Я говорю, там баба! — Шес ткнул пальцем в направлении двери, и четыре пары глаз уставились на молодую высокую девушку, выглядывающую из-за плеча только что вошедшего в студию парня. — Романыч, мы по недосмотру заняли помещение вашего местного дома свиданий? Мы, вообще-то, на репетиции своих баб не водим, не то что твоих.

— Закрой пасть, — беззлобно огрызнулся названный Романычем, — здесь дама, — и, выпихнув девушку вперёд, добавил: — Знакомься, кстати, это Витёк. Я тебе про неё рассказывал.

— Витёк? — Шес как-то растерялся. — Витёк?! Это который друган твой? Который ударник?

— Аха, — Романыч самодовольно улыбнулся и подпихнул девушку ещё ближе к обалдевшему Шесу. — Ударник, дорогой.

— Я сейчас вернусь, — прошептал брюнет и спокойно вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.

— Вот видишь... — повернулся Романыч к девушке, когда его прервал дикий вопль из коридора, прекрасно слышимый, несмотря на наглухо закрытую дверь:

— Да вашу ж мать!

Комментарий к Глава вторая, в которой мы знакомимся ещё с кем-то. * Чад Смит — легендарный ударник Red Hot Chili Peppers.

Том — один из барабанов.

====== Глава третья, в которой героиня берет слово. ======

День не задался с утра.

Вот у вас так бывает — просыпаешься, солнышко светит, травка зеленеет, птичка за окошком чирикает, а ты на всё это великолепие смотришь и думаешь: «Чё раскаркалась, блин»? Не бывает? А вот у меня периодически бывает. И в такие дни я заранее знаю: что бы я ни делала, как бы ни исхитрялась, на какие бы уловки ни шла, будет только хуже. Такое впечатление, что все окрестные неприятности, чуя мой душевный настрой, словно гончие зайца, вылезают из своих норок и липнут, липнут, липнут. От этого моё и без того не шибко радужное настроение портится ещё больше, а гадости, соответственно, радостно усиливают свой напор.

В такие дни хочется просто спрятаться куда-нибудь, желательно подальше и поглубже, и молиться, чтобы поскорее наступило завтра. А ещё лучше — повеситься, потому как никто не обещает, что это самое завтра не будет таким же паскудным и гнусным.

Вот и сегодня, едва разлепив глаза, я поняла, что это один из тех самых дней.

Какое-то время я ещё пыталась игнорировать очевидное, но жизнь быстро расставила всё на свои места. Начнём с того, что в мобильном села батарейка. А потому логично, что будильника не было и я самым беспардонным образом проспала, хотя и собиралась встать пораньше, чтобы в кои-то веки накраситься и уложить волосы. В ванной стало понятно, что, с точки зрения коммунальщиков, среднестатистическому человеку поутру абсолютно не нужна горячая вода. Холодная, впрочем, тоже, как я убедилась, безрезультатно дёргая туда-сюда кран. Кофе закончился, молоко скисло, Олежек доел мою последнюю печенюшку с корицей, хотя вроде как терпеть их не мог, и теперь сидел на кухне, печально взирая на взлохмаченную меня и ожидая завтрак. То, что пожарить яичницу он мог бы и сам, а заодно и на мою долю, братишке в принципе в голову не приходило. Ни-ког-да. Но сегодня меня это особенно взбесило.

Вытащив из холодильника яйца и сыр и разложив их на столе, выразительно ткнула пальцем в сторону плиты и ушла одеваться, спиной ощущая полный недоумения взгляд. Стирка, благополучно забытая с вечера, естественно, сама себя не развесила и не высушила, а потому пришлось натягивать узкую юбку до колена, которую я терпеть не могу. Вообще-то, сначала руки потянулись к джинсам, но, представив лицо директрисы при виде такой вольности («Что вы себе позволяете? У нас, между прочим, приличное заведение!»), я с видом великомученика, идущего на плаху, взяла это гламурное орудие пыток. К ней же ещё и туфли на каблуке придётся обувать! Ну за что мне это?

Олег с укором хлопнул входной дверью, давая прочувствовать всю глубину моего падения в его глазах и поднимая вопрос, а светит ли мне вообще сегодня завтрак. Проведя нехитрый расчёт с помощью часов, тех частей мозга, работа которых не зависит напрямую от уровня кофеина в крови, и какой-то матери и придя к крайне неутешительному выводу, я поплелась будить Даника. Заспанное четырёхлетнее сокровище, не открывая глаз, лягнулось, безошибочно попав по коленной чашечке, и, перевернувшись на другой бок, сладко засопело дальше. Так захотелось прилечь рядом и, послав всё к чёрту, прижать его сонное тельце к груди и поваляться так ещё хоть полчасика. Но... нельзя. Служба зовёт, так сказать, и, хотя меня там явно никто не ждёт, попробуй только опоздай. Я аккуратно потянула одеяло на себя.

— Сыночка, вставай, солнышко.

— Нет!

— Сыночка... Уже утро, хороший мой. Зайчики вон проснулись.

— Вот пусть они и встают.

— Данечка, ты в садик опоздаешь.

— Хорошо.

— Даня, подъём!

— Ну мама!

— Не мамкай! Давай, давай, поднимайся!

— Нет!

Наверное, стоит предупредить, что сонный Даник страшен. А так как просыпается он всегда с трудом, вне зависимости от того, когда лёг, то можно сказать и по-другому: Даня страшен по утрам. Каждый раз одно и то же: заспанная рожица скорчивается в угрюмую гримаску, крохотные кулачки упрямо сжимаются, и это маленькое чудовище начинает говняться. Долго и со вкусом. Так с какой радости сегодняшний день должен был стать исключением? А ни с какой! Он и не стал.