В этот раз поцеловала я, вынуждая его замолчать.

– Каждый раз, когда ты целуешь меня, касаешься и даже смотришь на меня, словно первый. Мы можем создать больше воспоминаний.

– Я все еще хочу, чтобы они вернулись, - сказал он упрямо, и я знала, что слышать о том, что было, совершенно не то, что помнить. Он погладил ту часть головы, где у меня остался шрам после операции.
– Можно?

Немного смущаясь, я кивнула. Он убрал волосы и провел пальцами по неровной поверхности кожи, нащупывая титановые болты, удерживающие кость, часть которой хирурги заменили титановой пластинкой.

– Тебе больно или неудобно?
– тихо спросил он, словно пытался представить мою боль.

– Нет. Я практически об этом не думаю, только когда голову мою, - солгала я. Голова больше не болела, но этот участок был неровным, и иногда мне казалось, что один болт шатается.
– Я была у терапевта несколько дней назад, он массажировал шрам. Сказал, что если часто так делать, шрам и кожа быстрее придут в норму.

– Значит, поэтому ты была в больнице, - сказал Торин.

Это объясняло шум мотора Харлея, который я услышала.

– Ты следил за мной.

– Присматривал. Это не одно и то же, - легкими и нежными касаниями он массажировал шрам. Было приятно.
– Как насчет того, чтобы в следующий раз тебя отвез я? Так не придется следить за тобой.

Я уставилась на него.

– Ты же не собираешься теперь относиться ко мне как к фарфоровой кукле.

Он крепко обнял меня, наклонил голову и зарылся лицом в мои волосы. Я сидела у него между ног на диване в гостиной, опираясь спиной о его грудь.

– Почем нет? Ты хрупкая Смертная, и я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Кроме того, тогда в этом был виноват я.

– Хмм, нужно подумать, -

поморщилась я.
– Во-первых, я не надолго останусь Смертной, и тебе надо это принять. Во-вторых, в этом не было твоей вины. В-третьих, ты не пойдешь со мной в больницу. Мой терапевт, наконец, набрался смелости, чтобы упомянуть о том, что случилось на соревнованиях. И у меня предчувствие, что в следующий раз он спросит меня, откуда я узнала, что будет, и я не хочу пугать его и вынуждать думать о худшем. Хочу дать ему спокойный и разумный ответ.

Как только я упомянула соревнования, Торин замер.

– Ладно.

Я повернулась и начала всматриваться в его лицо.

– Это было слишком просто.

– Я простой парень.

– Ну да, конечно, - я развернулась к нему лицом.
– Хочу показать тебе кое-что.

Он выжидающе посмотрел на меня.

– Пойдешь со мной на кладбище?

Торин пожал плечами.

– Зачем? Я ненавижу кладбища.

Иногда он такой ребенок.

– И больницы тоже, знаю. И все же после операции ты провел там со мной неделю.

– Одно дело остаться в больнице с девушкой, которая сводит тебя с ума, и другое добровольно идти на кладбище, полное душ, которые настолько тупы, что не понимают, что им здесь больше нечего ловить.

«Я свожу его с ума? Мне нравится».

– Если тебе так страшно, можешь не ходить, - подначила я его и чуть не засмеялась, когда его глаза злобно сощурились. Я встала с дивана.
– Ты можешь просто подождать там, у церкви, для этого мы туда и идем. Может, всплывут воспоминания.

Он подскочил с места, словно я сказала какое-то волшебное слово.

– Ты только что назвала меня трусом?

– Не могу поверить, что меня подвезли, - жаловался Торин, когда он припарковал внедорожник возле местного магазина. Это был десятый раз, когда он упомянул об этом, и я не могла не закатить глаза.
– После замены и доведения движка до совершенства никогда не будет прежнего Рода.

«Он говорил о поездке или о Роде?»

– Тогда купи ему ещё один, - предложила я.

– Я не могу. Он заслуживает этого, - он выключил двигатель и взглянул на меня.
– Ты знаешь, мы прошли через многое.

– Ты и Эндрис?

Он фыркнул:

– Нет. Я говорю о Роде.

Я хихикнула:

– Ты дал имя своему байку?

– Конечно, почему нет?

Я покачала головой.

– Я не знаю.

– Даже твой бывший, который выглядел как я, и ездил на Харлее?

Я усмехнулась, вспомнив ложь, которую я бросила ему, чтобы сохранить лицо.

– О да, ездил. Он не говорил мне, что никогда не расстается со своим байком.

– Он только что это сделал. Не двигайся, - он спрыгнул вниз, обошел, открыл пассажирскую дверь и протянул мне руку.
– Осторожнее, - предупредил он. Он посмотрел на магазин и поморщился.
– Почему мы в магазине всё за доллар?