Принес их в избу, подметкой о подметку стукнул:

— Как, Ванек, хороши ли?

Иванушка отложил катушку с пряжей, поклонился отцу:

— Спасибо, тятя, за обновку! Теперь я еще лучше работать стану.

У Корнея и Филиппа было по сапогам, им отец раньше купил. Ну, правда, зря не скажешь, поношены, постоптаны. Быстро стоптали — много бегали.

Подарил отец сапожки Ване и наказал:

— С нови обувку береги — дольше не убежит с ноги.

Иван прошелся по тесовым половицам, а сапоги-то новые — скрип, скрип, скрип… Умелые руки их тачали, на колодку сажали. Любо-дорого глянуть — как игрушки. Сапоги-то, видишь ты, выбраны с запасцем, на рост загадано годка на два вперед. Иван догадался — сена по горстке в носки сунул, вот ему и в самый раз обнова, по ноге.

Глаза у Корнея от зависти так и горят. Опять досадно ему: как же, у Ивана теперь сапоги новые, а у него ношеные.

Дождичек плеснул, навел под окнами лужи, грязно стало на улице, да уж и зябко: осень — старуха-побируха — под окном клюкой стучит. Посылает отец Корнея сбегать в лавку за пряжей.

— А в чем я пойду? — дуется Корней.

— В сапогах.

— Я сапоги-то ныне дегтем смазал, вон они на колышке под навесцем.

— Ну, в лаптях ступай, ноге вольготней; в сапоге нога — дворовая девица, в лапотке нога — вольная царица, — говорит родитель.

Корней пожаловался, что на лодыжках лаптями мозоли натер. Однако хоть и с ленцой, неохотно, но собирается. Пыхтит, кряхтит. Сидит на пороге, онучи заскорузлые отминает в горстях, лениво подвертывает.

Ластится он к меньшому брату, считает его простачком:

— Братец, а братец, не дашь ли ты мне сапоги всего-навсего на полчаса? Приду — отдам. Лапти малы стали, не лезут на ногу, а тебе — в самый раз. Они у меня знаешь какие! Сами ходят, все пути-дороги знают.

— Так что ж, надевай, сходи. Только, чур, назад вороти… Уговор дороже денег.

Иван подает брату сапоги со скрипом, а сам в лапотки приобулся. Отец Корнея спрашивает:

— Ты что у Иванки обувку отнял?

— Мы с ним поменялись: я ему лапти да денежку в придачу дал, — отвечает Корнюшка.

Вернулся Корней. Иванушка свое требует:

— Давай разувайся.

А тот и знать не хочет:

— Какие тебе сапоги, мы же с тобой поменялись!

Иван — к отцу:

— Тятя, чего он?

Отец журит доверчивого сына:

— Хватило ума-разума отдать сапоги, хватит ли смекалки выручить?

Корней в чужих сапогах похаживает, да еще гордится; Подметки поскрипывают, словно дразнят Иванку.

Иван собрался на реку за капустник, по рябину, ему и горя мало. «Я, — думает он, — и в лаптях похожу. Только бы с ног не убежали».

Корней с Филиппом тоже пошли на речку; спускаются с горки, видят — лапти, веревкой связаны, вдоль да по речке плывут. Иван сидит за капустником на камешке, в сто узелков мешок завязывает. Не кладец ли дорогой нашел? Заприметив братьев, положил мешок за спину, принялся камешки, черепочки швырять в речку. Всё в лапти попасть норовит.

— Ты чего, дурень, затеял?

— Бобы сею, семян не жалею, — говорит им Иванушка.

— Эх, дубина ты, дубинушка, как бы из камня бобы росли… Ты ответь лучше, почто лапти бросил в реку? — сердится старший.

— Тебе, Корней, больше знать: твои лапти ученые, они сами ходят, все дороги знают… Только было я с горки, а лапоть с ноги прыг-скок и другого за собой поволок.

Я за ними — они от меня. Я было их ловить — они дальше плыть.

Корней — завидущие глаза нет-нет да и взглянет на мешок. Что за вещица у Иванушки в мешке за ста узелками завязана, уж не новый ли подарок ему отец принес?

— Братец, а что это у тебя в мешке? Покажи-ка нам! — подъезжает он к Иванушке.

— А это последняя тятина обновка — сапоги на рантах, на серебряных гвоздях. Сапоги-вездеходы, сапоги-скороходы, шагают через моря, через горы. А скрипят — словно пастушки на рожках выигрывают. Вот какие сапоги!

А показывать не показывает. Поднял мешок — да к уху Корнея: на, мол, послушай, как поют-скрипят.

Воистину скрип — лучше быть нельзя. Но как их у брата выманить?

Корнейка ластится к брату: «Давай-ка, браток, поменяемся обувками».

Упирался Иван. Брат едва уговорил его. Сапоги в мешке на всю улицу музыкой играют.

Снял Корней сапоги, сам всё мешок с новыми сапогами щупает. И говорит он:

— Хороши, видать! Век им износу не будет.

Иванушка надел сапоги козловые, которые Корней променял, вроде нехотя отдал мешок с хвалеными сапогами: распутывайте, мол, все узелки сами.

Бежит Иван домой веселый: как же не радоваться — хватило ума сапоги вернуть!

Корнейка распутал наконец мешок, а в нем вместо сапог два тугих вилка капусты ровненько разрезаны и, как сапоги, умненько сложены. А по осени капуста, всякому известно, скрипит.