Билл. Может, объяснишь, что все это значит?

Ева. Приходит к мужчине женщина, сбрасывает с себя платье… Что бы это значило?

Билл. То, что женщина – ненормальная!

Ева. Эй, потише там, на барже! Я, между прочим, искусствовед, лучший знаток голландской живописи в этой долбаной стране!

Билл. Манера выражаться с головой выдает в тебе искусствоведа – как я сразу не догадался?

Ева. Интересуешься, что станет делать мужчина – настоящий мужчина – когда женщина начнет перед ним раздеваться и готова сбросить то немногое, что ее сковывает? Я тоже!

Билл. Но ведь мы не знакомы!

Ева. Не скажи, Билл. Я уже три месяца к тебе присматриваюсь! Недурен собой, умен – мне нравятся мужчины, с которыми, помимо всего прочего, есть о чем поговорить – неженат, не засматриваешься на баб, постоянно отвергаешь приставания этой гадкой Эмили, что лично меня всегда заставляло думать, будто ты ждешь другую… может, меня…

Билл. Откуда такие подробности?

Ева. С помощью самого мощного бинокля фирмы Шихофф, который мне удалось найти.

Билл. Вот оно что!.. Ты живешь в доме напротив?

Ева. На третьем этаже.

Билл. Что побудило тебя перейти к решительным действиям?

Ева. Я сделала свой выбор!

Билл. И кто же… он?

Ева. По-моему, я переоценила твои умственные способности.

Билл. Пожалуй…

Ева. Я не сторонница затягивать начало боевых действий, когда уже готов стратегический план.

Билл. Меня не привлекали к разработке этого плана.

Ева. А зачем? Я тебе нравлюсь?

Билл. Скорее «да», чем «нет».

Ева. Хватаешь на лету! Так чего же ты ждешь?

Билл. Для начала надо бы… о чем-то поговорить.

Ева. Потом поговорим. Удастся завязка разговора – знаешь сколько сразу найдется тем!

Билл. Я так не могу!

Из внутренних покоев доносятся стоны Эмили и характерное рычание Митча.

Ева. А кто-то вот может! Это, наверное, твоя змееобразная ассистентка с тем ученого вида типом.

Билл. Он действительно ученый. Профессор!

Ева. С виду уж слишком умен!.. В мужчине ничего не должно быть чересчур. Обычно, если у него что-то очень уж выпирает, то чего-то явно недостает. Тут могут быть неприятные сюрпризы. Лучше не рисковать.

Билл (прислушиваясь к звукам из внутренних помещений). Не похоже.

Ева. У тебя на уме только одно, дорогой! При такой сдержанности… Может быть, твоему ученому другу недостает интеллигентности? Многие из этих профессоров – такие мужчины!.. Впрочем, это еще терпимо. Так что, приступим?

Билл. Подозреваю, что у меня в роду не было мужланов.

Ева. Успокойся, милый, этим занимаются все: и мужики, и знать.

Билл. Может быть, нам следует начать с легкого, возбуждающего разговора о голландской живописи?

Ева (в сторону). Он знает, как меня остановить… Что ж, теперь уж точно «да»! (Биллу.) Что ты знаешь о голландской живописи, дорогой?

Билл. Ничего.

Ева. Значит, облегченный курс… Это не займет много времени… (Прислушивается к звукам из внутренних помещений.) Когда же они наконец угомонятся? Такой серьезный разговор… Итак, голландская живопись… Я тебе нравлюсь?

Билл. Ты уже спрашивала.

Ева. Спрашиваю еще раз… Глядя на меня, испытываешь ли ты состояние, близкое к восторгу?

Билл. Возможно.

Ева. Тебя ко мне тянет. Ты хочешь рассмотреть меня под разными ракурсами:, ближе, дальше, сбоку, спереди, сзади… Ты меня хочешь?..

Билл. О чем ты?

Ева. О голландской живописи, любимый. О ней можно говорить, когда ты видишь эти картины, когда испытываешь к ним – как бы это сказать поточнее – то же, что к женщине, которую ты страстно любишь… Хотя бы несколько полотен… Хотя бы одно… Великого Рембрандта или не столь именитых его соотечественников, которым в силу разных причин не суждено было стать великими, но которые – это сугубо между нами, потому что противоречит общепринятому мнению – были не менее талантливыми.