Не буду спорить, время откровений и точных оценок еще не пришло. Улягутся страсти, закончится Всероссийская ярмарка тщеславия, ослабнет мутный поток всякого рода национал-большевизма, тогда белое станет белым, черное — черным, тогда все цвета радуги станут естественными. Пока для меня ясно одно — на вызов истории наш народ дал правильный ответ. Остальное зависит только от нас. В этой связи и перед тем, как продолжить свой рассказ о Перестройке, хотел бы ответить и тем критикам Реформации, которые назойливо утверждают, что преобразования в 1985 году начались без всякого плана и даже без идей.

Что касается плана, то его и не могло быть. Кто в то время мог бы воспринять «план» коренной реформации общественного строя, включавший ликвидацию моновласти, моноидеологии и монособственности? Кто? Аппарат партии и государства? КГБ? Генералитет?

На мой взгляд, все эти требования предварительного «плана» порождены привычной традицией советского мышления. Как это можно заранее спланировать жизнь миллионов людей? Ведь речь-то шла о смене жизненного уклада, а не о санитарной обработке грязного белья. Снова мифы, иллюзии, снова обман?

Что касается идей, то их было в достатке. И не только у людей, которые осознанно сделали свой выбор, встали на путь реформ. Эти идеи — идеи обновления — буквально витали в воздухе. Обсуждались в научных и писательских кругах.

Хотел бы напомнить критикам Перестройки, что с самого начала она приняла характер Реформации общества. Уже с первых ее шагов в Политбюро активизировались разговоры о том, что необходимо вести дело к прекращению «холодной войны» и ядерно-го противостояния, афганской войны, преследования религии и священнослужителей, к прекращению политических репрессий, к постепенному смягчению эмиграционной политики, децентрализации экономики. Договорились и о том, чтобы все политические шаги носили эволюционный характер, исключали насилие и другие атрибуты революционных действий.

Разве эти шаги не меняли облик государства? О каком еще плане или каких-то еще идеях могла идти речь в тех конкретных обстоятельствах?

Другой разговор, что практические действия в этих направлениях встретили упорное сопротивление номенклатуры, в результате чего реформы часто носили половинчатый характер.

Нарушая хронологию рассказа (но не его логику), позволю себе упомянуть два моих документа, относящиеся к декабрю 1985 года. Один — из моего архива, другой — из архива Горбачева. Первый документ — диктовка. Сегодня вижу в ней немало противоречий, она непоследовательна: в одном случае советский социализм отвергается, в другом — содержатся предложения по совершенствованию этой системы. То марксизм отрицается, то критикуется только его догматическая интерпретация. И так далее.

Многие из этих идей нашли отражение в моих более поздних выступлениях и статьях. В начале Перестройки публиковать их было еще невозможно, хотя отдельные из этих непричесанных тезисов обговаривались с Горбачевым и находили понимание, обсуждались с близкими друзьями. Сегодня эти документы интересны не самой сутью, а временем их создания (еще и года не прошло после начала Перестройки), да еще, возможно, тем, что они помогают понять, как это все начиналось.

1. О теории.

Догматическая интерпретация марксизма-ленинизма настолько антисанитарна, что в ней гибнут любые творческие и даже классические мысли. Люцифер, он и есть Люцифер: его дьявольское копыто до сих пор вытаптывает побеги новых мыслей. Сталинские догмы чертополошат, и с этим, видимо, долго придется жить.

Общественная мысль, развиваясь от утопии к науке, осталась во многом утопической. Утопической, ибо механически виделись представления о строительстве социализма, быстром перескоке в коммунизм, об обреченности капитализма и т. д. Слишком жидкими были информационные поля, которые обрабатывались предшественниками. В нашей практике марксизм представляет собой не что иное, как неорелигию, подчиненную интересам и капризам абсолютной власти, которая десятки раз возносила, а потом втаптывала в грязь собственных богов, пророков и апостолов.

Но коль скоро речь идет прежде всего о самих себе, то необходимо хотя бы попытаться понять, как мы, стремясь ввысь, к вершинам благоденствия материального и совершенства нравственного, отстали.

Политические выводы марксизма неприемлемы для складывающейся цивилизации, ищущей путь к смягчению исходных конфликтов и противоречий бытия. Мы уже не имеем права не считаться с последствиями догматического упрямства, бесконечных заклинаний в верности теоретическому наследию марксизма, как не можем забыть и о жертвоприношениях на его алтарь.

Столь назревшие прорывы в теории способны обуздать авторитарность, пренебрежение к свободе и творчеству, покончить с моноидеологией.

2. О социализме и социалистичности.

Хрущевский коммунизм был разжалован в брежневский «развитой социализм», но от этого наши представления о социализме не стали убедительнее — это мягко говоря.

Почему так? На мой взгляд, потому что все представления о социализме строятся на принципе отрицания. Буржуазность введена в сан Дьявола. С рвением более лютым, чем святоинквизиторы, ищут чертей и ведьм в каждой живой душе. Ложью отравлена общественная жизнь. «Руководством к действию» сделали презумпцию виновности человека. Двести тысяч подзаконных инструкций указывают человеку, что он потенциальный злоумышленник. Указано, какие песни петь, какие книги читать, что говорить. Свою порядочность нужно доказывать характеристиками и справками, а конформистское мышление выступает как свидетельство благонадежности.