ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,
съ тмъ, чтобы до выпуска изъ типографiи представить въ Санктпетербургскій Цензурный Комитетъ шесть экземпляровъ для препропожденія оныхъ куда слдуетъ на основаніи узаконеній.
С. Петербургъ, Мая 15 дня 1820.
Цензоръ Статскій Совтникъ и Кав.
Ив. Тимковской.
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Для васъ, души моей Царицы,
Красавицы, для васъ однихъ
Временъ минувшихъ небылицы,
Въ часы досуговъ золотыхъ,
Подъ шопотъ старины болтливой,
Рукою врной я писалъ;
Примите жъ вы мой трудъ игривый!
Ни чьихъ не требуя похвалъ,
Счастливъ ужъ я надеждой сладкой,
Что два съ трепетомъ любви
Посмотритъ, можетъ быщь, украдкой
На псни гршныя мои.
РУСЛАНЪ и ЛЮДМИЛА, ПСНЬ ПЕРВАЯ.
Дла давно минувшихъ дней.
Преданья старины глубокой!
Въ толп могучихъ сыновей,
Съ друзьями, въ гридниц высокой
Владиміръ – солнце пировалъ;
Меньшую дочъ онъ выдавалъ
За Князя храбраго Руслана,
И медъ изъ тяжкаго стакана
За ихъ здоровье выпивалъ.
Не скоро ли предки наши,
Не скоро двигались кругомъ
Ковши, серебряныя чаши
Съ кипящимъ пивомъ и виномъ.
Они веселье въ сердце лили,
Шипла пна по краямъ,
Ихъ важно чашники носили
И низко кланялись гостямъ.
Слилися рчи въ шумъ невнятный;
Жужжитъ гостей веселый кругъ;
Но вдругъ раздался гласъ пріятный
И звонкихъ гуслей бглый звукъ;
Вс смолкли; слушаютъ Баяна:
И славитъ сладостный пвецъ
Людмилу-прелесть и Руслана
И Лелемъ свитый имъ внецъ.
Но страстью пылкой утомленный
Не стъ ни пьетъ Русланъ влюбленный;
На друга милаго глядитъ,
Вздыхаетъ, сердится, горитъ
И щипля усъ отъ нетерпнья
Щитаетъ каждыя мгновенья.
Въ уныньи, съ пасмурнымъ челомъ
За шумнымъ, свадебнымъ столомъ
Сидятъ три витязя младые;
Безмолвны, за ковшемъ пустымъ,
Забыли кубки круговые
И брашны непріятны имъ;
Не слышутъ вщаго Баяна,
Потупили смущенный взглядъ:
То три соперника Руслана —
Въ душ несчастные таятъ
Любви и ненависти ядъ.
Одинъ – Рогдай, воитель смлый,
Мечемъ расширившій предлы
Богатыхъ Кіевскихъ полей;
Другой – Фарлафъ, крикунъ надменный,
Въ пирахъ никмъ непобжденный,
Но воинъ скромный средь мечей;
Послдній, полный страстной думы,
Младой Хазарскій Ханъ, Ратмиръ;
Вс трое блдны и угрюмы,
И пиръ веселый имъ не въ пиръ.
Вотъ конченъ онъ, встаютъ рядами,
Смшались шумными толпами,
И вс глядятъ на молодыхъ;
Невста очи опустила,
Какъ будто сердцемъ пріуныла,
И свтелъ радостный женихъ;
Но тнь объемлетъ всю природу,
Ужъ близко къ полночи глухой;
Бояре, задремавъ отъ меду,
Съ поклономъ убрались домой.
Женихъ въ восторг, въ упоень;
Ласкаетъ онъ въ воображень
Стыдливой двы красоту;
Но съ тайнымъ, грустнымъ умиленьемъ
Великій Князь благословеньемъ
Даруетъ юную чету.
И вотъ невсту молодую
Ведутъ на брачную постель;
Огни погасли….. и ночную
Лампаду зажигаетъ Лель.
Свершились милыя надежды,
Любви готовятся дары;
Падутъ ревнивыя одежды
На Цареградскіе ковры…..
Вы слышите ль влюбленный шопотъ
И поцлуевъ сладкій звукъ,
И прерывающійся ропотъ
Послдней робости?.... Супругъ
Восторги чувствуетъ заран;
И вотъ они настали….. Вдругъ
Громъ грянулъ, свтъ блеснулъ въ туман,
Лампада гаснетъ, дымъ бжитъ,
Кругомъ все смерклось, все дрожитъ,
И замерла душа въ Руслан…..
Все смолкло! Въ грозной тишин
Раздался дважды голосъ странной,
И кто-то въ дымной глубин
Взвился черне мглы туманной…..
И снова теремъ пустъ и тихъ;
Встаетъ испуганный женихъ.
Съ лица катится потъ остылой;
Трепеща, хладною рукой
Онъ вопрошаетъ мракъ нмой.....
О горе! нтъ подруги милой!
Хватаетъ воздухъ онъ пустой;
Людмилы нтъ во тм густой,
Похищена безвстной силой!
Ахъ! если мученикъ любви