Люди сочли все это доказательством того, что девушка действительно его знает — и торопливо разошлись: у всех полно своих дел. Как-то незаметно исчез и парень, сидевший рядом с Мишель.

Митос дождался, пока разойдутся все, и снова заглянул в лицо Мишель:

— Как ты?

Она всхлипнула:

— Что вам от меня нужно?

— Мне — ничего. Но я догадываюсь, что нужно тебе.

Он обнял ее за плечи, заставил встать и повел к выходу.

— Куда… куда мы?

— Ко мне. Куда же еще?

— Но я…

— Разбираться будем потом. Здесь люди смотрят.

Она позволила вывести себя на улицу, но возле машины снова остановилась:

— Я никуда не хочу ехать!

— А чего ты хочешь? — Он чувствовал, что сейчас лучше воздержаться от ласковых уговоров. — Сидеть на лавочке до второго пришествия?

— Ничего не хочу, — сказала она и отвернулась.

— А вот это неправда.

Он окинул взглядом ее фигуру — от кое-как собранных в узел, давно нечесанных волос до грязных ботинок.

— Ты хочешь, во-первых, вымыться, во-вторых, нормально поесть. Может, наоборот. В-третьих, спокойно отдохнуть в безопасном месте и в-четвертых, кому-нибудь рассказать, что с тобой случилось. Ведь так?

Она посопела, сердито глядя себе под ноги, потом все-таки села в машину.

*

Она вышла из ванной, кутаясь в махровый халат хозяина; халат был слишком длинным для нее, ей приходилось постоянно подбирать подол, чтобы не попадал под ноги. Но она заворачивалась в него, как в кокон…

Вымывшись, Мишель не стала отказываться от еды — все-таки голод ей пришлось признать. Еда не отличалась особой изысканностью, в отсутствие хозяина никто продукты не покупал и не готовил. Но накормить было чем.

Митос молчал, не спеша начинать расспросы. Смотрел, как Мишель, сидя за столом на кухне, пьет чай и жует разогретую в микроволновке пиццу. Сам он сидел у окна с приокрытой форточкой и курил сигарету (вот ведь зараза, теперь сколько времени отвыкать придется!). И думал, о чем, собственно, придется сейчас говорить.

Он не верил, что Мишель оказалась в метро случайно, и что ей просто стало нехорошо возле края платформы. Ну, ничего, скоро все выяснится.

Она закончила есть и выжидательно глянула в его сторону. Митос погасил окурок, встал и жестом пригласил ее за собой. Привел в гостиную и посадил на диван.

Мишель села на самый краешек и зажала между колен сложенные ладошка к ладошке руки.

Митос сел рядом. Помолчал немного, потом тихо спросил:

— Зачем ты пошла в метро, Мишель?

И сразу понял, что угадал правильно. Она вскинула на него глаза — огромные, влажные, совсем темные на худеньком бледном лице — и снова опустила голову.

— Зачем вам?

— Видишь ли, — сказал он задумчиво. — Я бы, возможно, мог тебе помочь, если бы знал, что с тобой случилось.

— А вы не знаете, что со мной случилось? — дрожащим голосом переспросила она. — Вчера вы это знали. И ничем тут не поможешь.

На колени ей, на руки, на складки халата одна за другой закапали крупные бусины-слезы.

— Вчера ты не собиралась сводить счеты с жизнью, — мягко сказал Митос. — Значит, произошло что-то еще… Мишель, это, возможно, звучит глупо, но тебе нужно рассказать обо всем. Я не настаиваю, не хочешь говорить со мной — не надо. Психолога-Бессмертного у меня под рукой нет, но, если хочешь, можно съездить в церковь, к отцу Лиаму.

Она помотала головой:

— Нет. Я не хочу никому ничего рассказывать!

— И мне?

Он осторожно обнял ее за плечи — в них, кажется, каждая мышца была натянута до предела — и притянул поближе к себе. Продолжил уже тише:

— Мишель, вчера вечером ты бросилась меня защищать. Значит, ты доверяла мне? А сегодня не веришь, что я могу — и хочу! — тебе помочь. Что-то изменилось за ночь?

Она мотнула головой и немного расслабилась.

— Ну так расскажи мне. Не бойся, я умею хранить секреты.

Она завсхлипывала и ткнулась лбом ему в плечо.

— Я не знаю, — прошептала она срывающимся голосом, — я не хотела… Но все так страшно.

— Ну-ну… может быть, не так все и плохо.

Он свободной рукой дотянулся до стоящего на столике графина и налил стакан воды: