В низинке, сразу за поворотом, стал виден контрольный пункт, возле которого никто не подавал признаков жизни.

«Интересно, этот псих снова дежурит или его отправили подлечить нервную систему?» – оживившись, подумал Баринов и тут же заметил одинокую фигуру, маячащую в дальнем углу площадки.

Полосухин, одетый в широкий плащ-дождевик поверх формы и хромовые сапоги с длинными голенищами, вышел на дорогу и привычным движением поднял жезл.

– Ну, это уже наглость, – процедил сквозь зубы Баринов, выжимая сцепление. – Видать, молодой, да ранний, быстро научился накладывать на свой кусок хлеба чужой кусок маслица. Следовало бы тебя, парень, на место поставить, ну да черт с тобой! Получишь трешку на обратном пути, сегодня я добрый.

Вскоре в зеркале заднего обзора показалась черная «Волга», идущая на большой скорости, очевидно, с претензией на обгон.

«Конечно, этих он не остановил, им можно нарушать, видно, большой начальник едет. Но и мы не лыком шиты, – криво усмехнувшись, Баринов переключил скорость и прибавил газу. Расстояние перестало сокращаться, когда стрелка спидометра доползла до ста двадцати и остановилась на этой отметке, словно прибор заклинило. – Господи, что там такое? Кретин!»

Впереди в каких-нибудь ста метрах поперек дороги остановился длинный неповоротливый рефрижератор, перекрыв движение. Сбросив газ, Баринов резко затормозил и, выскочив из машины, побежал к водителю рефрижератора, чтобы сказать ему все, что он о нем думает. Однако в этот момент возле него притормозила «Волга», и из нее выпрыгнули три человека. От рефрижератора, не торопясь, отделились еще две фигуры в штатском. В нескольких шагах сзади впритирку к обочине остановился невесть откуда взявшийся синий «Москвич».

Мысли смещались в голове Баринова.

– Нет, – не в силах правильно оценить происходящее, посиневшими губами прошептал он, засовывая непослушную онемевшую руку во внутренний карман пиджака. – Я сам, не трогайте меня…

– Не двигаться! – властно крикнул один из подбежавших, в то время как двое других ловко схватили ставшего вдруг безучастным ко всему Баринова.

Солидного вида мужчина предъявил удостоверение.

– Подполковник Струков. Гражданин Баринов Николай Михайлович, вы арестованы! Прошу пересесть в нашу машину.

– В чем дело? Здесь какое-то недоразумение. Это произвол, я этого так не оставлю! – По мере того, как первый испуг проходил, к Баринову начал возвращаться дар речи.

– Все объяснения получите позже. А сейчас советую не поднимать шума, – сказал Струков, довольный успешным задержанием.

– Это просто кошмар. Отпустите руки. Я буду жаловаться, – поубавив пыл, продолжал бубнить Баринов, увлекаемый к машине. И, только очутившись на заднем сиденье «Волги» между двумя сотрудниками милиции, Николай Михайлович затих. Ухитрившись обернуться, он заметил, что брошенные им «Жигули» обрели нового водителя и следуют в арьергарде.

Голиков сидел за письменным столом, поджав ноги. Ему было не по себе – беспокоило навязчивое ощущение, которое охватывает человека, стоящего у порога над сложенными чемоданами и лихорадочно размышляющего: не забыл ли он напоследок что-то сделать или взять с собой какую-нибудь крайне необходимую в дороге вещь. Майор не желал примириться с фактом собственной непричастности к аресту и последующему допросу Баринова, столь важных этапов в ходе следствия. Дело заключалось не в уязвленном чувстве собственного достоинства – Александр Яковлевич не был самолюбив. Но даже в выходной он не мог обходиться без привычной работы.

И тут Голиков вспомнил: Серов! Единственный возможный свидетель (мысленно майор не выдвигал Серова на роль соучастника), от которого можно было ждать большего, нежели формального отказа.

– Решено, – сказал майор и громко хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, вызвав недовольство благовоспитанного Филимона.

Через сорок минут Голиков уже нажимал на кнопку звонка квартиры Серовых. Дверь открыл сам Дмитрий, обернулся и крикнул в глубь коридора: «Откуда я знаю, к кому!», после чего недоуменно уставился на непрошеного гостя.

– Дима?

– Да, – лаконично подтвердил Серов, оценивающим взглядом окидывая на Голикове милицейскую форму.

– А вас не удивляет мой приход?

– Нет! – с вызовом сказал Дмитрий, носком тапочка поправляя сбившуюся комом половую тряпку. – Раз вы пришли – чего-то хотите. А если чего-то хотите, сами выложите, кто вы, откуда и зачем… – Голиков по смыслу вставил далее слово «приперлись», но Серов как будто невзначай запнулся. – Заходите, чего стоять на пороге.

– Да нет, лучше одевайся и выходи. – Майор незаметно перешел на «ты». – Поговорить надо.

Дима неохотно кивнул и скрылся за потрескавшейся крашеной дверью…

Они прошли через бульвар по узенькой асфальтовой дорожке, отделяющей проезжую часть от длинного забора, за которым спряталось годами строящееся здание плавательного бассейна, миновали увядающий палисадник с путано растянутыми бельевыми веревками и оказались в уединенном от шума и выхлопных газов сквере. Влюбленные и пенсионеры перебазировались отсюда ввиду неподходящего сезона, поэтому здесь вдобавок было пустынно.

– Вот ты идешь с незнакомым человеком, упорно изображая полное безразличие. И разве у тебя не возникает вопроса: а на кого он похож? – попытался завязать разговор Голиков, присаживаясь на скамейку.