– Нам во двор! – горланил он, показывая направление оттопыренной рукой. Возникло отдаленное сходство с подбитым самолетом, пытающимся взять курс при наличии одного-единственного крыла. Крен Сережи усиливался с каждым шагом. Он вот-вот должен был войти в штопор.

– Веди нас, Сусанин! – крикнул ему Юрий, безуспешно пытаясь отцепиться от Громова. – Видишь, мужик совсем лыка не вяжет. Тяжеленный, зараза.

– Водяра у него осталась? – деловито спросил Сережа.

– Половина пузыря!

– Держись! Сейчас помогу.

Сережа, чудом не протаранив остановившийся джип, двинулся обратно. В его движениях появилась непреклонная целеустремленность запрограммированного робота.

Раздались чмокающие звуки – это одна за другой распахивались дверцы джипа.

– Ыдытэ суда, э! – послышалось оттуда. – Разыгавор эст.

Сережа обернулся. Это было совсем некстати – его словно черт попутал остановиться прямо между двух огней. Развернув Юрия к себе лицом, Громов с силой толкнул его в грудь, прикрикнув:

– Иди нах! Заколебал меня совсем!..

Соприкасаясь с асфальтом исключительно стоптанными каблуками, Юрий стремительно удалялся до тех пор, пока не врезался спиной в Сережу.

– Топтать-колотить!

– Ех-ханый бабай!

Продолжая издавать различные возгласы, оба повалились наземь, как кегли, и случилось это очень своевременно – из джипа уже выбрались три мужские фигуры, а еще одна виднелась в осветившемся салоне. У всех четверых правые руки были вытянуты вперед, и сжимали они отнюдь не визитные карточки.

– Ходи сюда, – предложил Громову тот, который занимал ближний левый фланг.

– Дэньга хочш? – вторил ему идущий следом.

Бац! Это разбилась вдребезги бутылка, уроненная Громовым для того, чтобы взгляды кавказцев синхронно переместились ему под ноги.

А затем раздались звуки совсем другого свойства. Они были столь характерными, что ветеран афганской войны из дома напротив проворно скатился с сомлевшей супруги и бросился на балкон, не желая пропустить зрелище, которое ему давно уже только снилось.

(Из устных показаний гражданина Дубинского Юрия Михайловича, опрошенного по факту перестрелки с применением короткоствольного огнестрельного оружия, в соответствии с заведенным уголовным делом номер… статья… дата…)

«Весь вечер дождь поливал невъебенный, прошу прощения, но не я его придумал. А к ночи не то чтобы распогодилось, но уже только моросило, вот я и решил, гм, прогуляться, здоровьице поправить на сон грядущий.

Нет, я не пьющий. Крепко зашибающий, это да. Но это к делу не относится, правильно я понимаю? Вас же не мой моральный облик интересует, а мужик этот, который Олегом представился, верно я говорю?

Ну, мы его с Серегой на Университетской повстречали, когда один пузырь беленькой благополучно раздавили, а о втором еще только мечтали. Тут подходит к нам этот самый Олег, будь он неладен, и говорит, что он, мол, не прочь принять на грудь в приличном обществе, под задушевный пиз… гм, галдеж. А мы чего? Мы ничего. У него же с собой было, так с какой бы это стати мы стали ломаться? Не депутаты на пленарном заседании…

В общем, стали мы выпивать помаленьку. Стаканчик в ларьке позаимствовали, за ним же и пристроились, аккурат под водосточным желобом. Не слишком уютно, но зато удобно – запивать водяру не надо. Рот открыл, дождевой водичкой пополоскал, и порядок. Конвейерная система.

Мокнуть, конечно, мне не очень-то хотелось, но на сухую спать ложиться еще хуже: гадость всякая мерещится, сердечко колотится, пот прошибает. Серега, тоже не из коней привередливых, знай себе, глушит. Короче, стоим втроем, выпиваем культурненько, а мужик этот, который якобы Олег, между делом обещает денег еще на одну бутылку раздобыть. Мамаше, говорит, дозвонюсь, и будет нам много счастья. Никакой демократии с вертикалью власти не нужно.

Разговорились мы с Олегом, обменялись мнениями по разным вопросам. Серега – тот молодой, он все больше сигаретки стрелял да помалкивал, а нам с Олегом было что сказать друг другу. Я ему: «Ты кто по жизни?» А он мне: «Такой же пассажир, как и все». Я: «Э нет. Одни правят, другие едут, такая вот штука». Он: «Уже приехали, Юра. И те и другие. Станция медным тазом накрыта, а называется она Конечная». В общем, веселый мужик, оптимистично настроенный, как и я сам.

Ага. Потом мы звонить пошли из автомата. Ну, из того самого, который пулями потом покрошило. Там посветлее было, я и пригляделся к Олегу хорошенько – как чувствовал, что кому-то его словесный портрет может понадобиться.