Он спросил соседа, не обменяет ли тот на одну из свиней деда своего белого щенка, когда тот достаточно подрастет, чтобы забрать его от матери. Сосед не возражал. Почему дед назвал своего нового щенка Палома, испанским словом, обозначающим голубку, я так никогда и не узнал. По-английски это имя звучит как девичье, но на испанском оно используется для обозначения и мужского, и женского рода. Может быть, все дело в том, что Палома напоминал деду белые крылья голубки.

Все на ферме: дед, отец и другие работники – жили в полной гармонии с животными. Животные были частью нашей жизни. Собаки не жили в доме, их не кормили покупным сухим кормом и не купали в пенной ванне. Но в то же самое время они были членами нашей семьи. Представьте себе группу родственников, живущих по соседству и полностью поглощенных вашим ритмом жизни, при том, что у них есть свои ритуалы, обычаи и культура. Вот примерно так и жили наши собаки.

Собаки даже говорили на нашем языке. Я не говорю сейчас об испанском: я имею в виду язык энергии. Они были созвучны нашей жизни. Не было места дискриминации, иерархии или ранжирования; все мы, будучи объединены службой одной и той же цели, были исполнены чувством глубокого взаимного уважения и доверия. Никто не думал, что цыпленок менее важен, чем кот, а кот не так нужен, как собака, или что собака уступает лошади, потому что каждый из них служил одной более великой задаче.

В отличие от владельцев животных, с которыми я работал с тех пор, как приехал в Америку, члены моей семьи никогда не признавались в любви своим животным. Хотя Палома не отходил от деда ни на шаг, тот никогда не разрешал псу спать в своей кровати и не покупал игрушек и угощений. Вместо этого дед выказывал Паломе признательность, всегда следя за тем, чтобы вожак и его стая были накормлены, чтобы у них было укрытие и вода.

В ответ Палома вызывал уважение моего деда тем, что всегда был последовательным, надежным и отзывчивым к тому, что нужно было его человеческой семье в этот момент. Уважение, думается мне, одна из самых мощных форм любви.

Дед учил меня, что всегда нужно доверять животным, уважать их. Чем больше ты нуждаешься в нем, тем больше уважения нужно выказывать. Подумайте об этом. Если у вас нет веревки, чтобы поймать своего сбежавшего ослика, все, что вы можете предложить ему, чтобы убедить пойти вместе с вами, это доверие и уважение. Когда вы завоевываете доверие любого животного, оно становится нитью, но не плетью насилия. Доверие – нить, из которой сплетается взаимное сотрудничество.

Когда вы живете в таком деятельном сообществе, как ранчо моего деда, ошибка вам дорого обходится. Последствия будут ужасными. Конечно, я был маленьким мальчиком, и мальчиком шустрым, любопытным и вредным. Я доводил свою мать до безумия, потому что всегда пытался взглянуть на вещи пристальнее; я все время задавал вопрос «Почему?». Дети по своей природе – источник оплошностей, всегда проверяют границы – и поверьте, я таким и был.

Однажды, когда мне было около шести, я подрался со своей сестрой. Мать заняла ее сторону, что привело меня в бешенство. В ярости я бросился прочь, чтобы сбежать в поля, где работали дед и отец. Когда я выскочил из дома, то пронесся в двух шагах от нашего коня, привязанного рядом. Почувствовав мою злость, он немедленно начал рваться и лягаться. Затем я промчался через задний двор, где мы держали цыплят, – в этот момент они мирно клевали свой корм, и они тоже уловили мою злобу и испуганно рассыпались у меня из-под ног. Петух заклокотал, растопырил крылья и погнался за мной. Наконец я добежал до ослика, который пил воду из длинного корыта, брошенного на дорожке, уходящей в поля. Ослик был единственным животным, на котором мне разрешали ездить, поэтому я вскочил ему на спину и дал пинка. Этот ослик – один из самых тихих и спокойных, каких вы только можете встретить, – начал вставать на дыбы и почти уже сбросил меня. И затем отказался двигаться с места.

Я так и не выбрался в поля в тот день. Я ждал, поглощенный угрюмым чувством жалости к себе, пока не увидел, как Палома вместе с моим отцом и дедом спускается с холма, направляясь домой обедать. Я побежал к деду и рассказал ему все о том, как несправедливо меня обидели, – как даже животные не давали мне выйти из дома. Дед слегка фыркнул.

«Права твоя сестра или нет, не имеет значения, – сказал он. – Но вот то, как ты отреагировал на это, плохо. Ты всю ферму отравил своей злостью. Животные старались остановить тебя. Но ты не хотел их слушать. Ты не испытывал уважения к тому, что они говорили тебе о твоем поведении». Мой дед показал мне, что мое намерение сбежать и моя злость создали негативную атмосферу на всей ферме, как камень, брошенный в воду. Вымещение таких деструктивных эмоций на животных разрушает те узы доверия и уважения, которые столь важны в этих взаимосвязанных системах. Когда животные не доверяют тебе, они будут пытаться исправить тебя – иногда с применением силы – и сбежать от тебя или заставить тебя убежать от них.

«Никогда не вини животных, – повторял мне дед снова и снова. – Если животное что-то делает, то всегда в ответ на то, что ты сделал. Ты должен всегда уважать их, так как ты в ответе за них».

Со временем я все-таки понял, что же я сделал: я проявил неуважение к тому балансу и к той взаимозависимости, на которых покоилось благополучие нашего ранчо. Любая ошибка, пусть даже самая малая, в этом симбиотическом мире угрожает безопасности каждого. Конечно, я был еще мал и неопытен. Но благодаря моему деду и животным на ферме я быстро научился контролировать свое поведение и свои эмоции.