У дверей его встретил Уэллингз.

— Я слышал, у нас наверху хорошие новости, — бодро сказал Аласдэр, передавая тому шляпу и трость.

Но у Уэллингза был такой вид, как будто в доме кто-то умер.

— Что такое? — встревожился Аласдэр. — Боже мой, что-нибудь с ребенком? Что случилось?

— Похоже, нас ждут неприятности, сэр, — мрачно отвечал дворецкий. — К нам явилась леди…

— Вы! — воскликнул пронзительный голос снизу лестницы. — Сэр Аласдэр Маклахлан?

Аласдэр быстро обернулся и увидел Лидию, сопровождающую хорошо одетую леди.

— Боже мой! — снова повторил он. — Леди Таттон? Мадам, вы ли это?

Ее светлость надвинулась на него, как семидесяти четырех пушечный корабль.

— Вы еще спрашиваете' — воскликнула леди. — А теперь, раз вы спросили меня, я хочу, чтобы вы уделили мне несколько минут.

Уже зная, что женщины, нарушающие неприкосновенность его жилища с просьбой уделить им немного времени, редко приносят добрые вести, Аласдэр насторожился.

— Вы в лучшем положении, чем я, мадам, — сказал он. — Особенно если учесть, что вы уже в моем доме.

Леди Таттон, высоко вскинув голову, прошествовала в гостиную, как если бы это была ее собственная гостиная. Аласдэр взглянул на Уэллингза — у того был вид, словно он проглотил лимон. Что, черт возьми, здесь происходит? Аласдэр передал свои покупки дворецкому, приказав запереть их в письменном столе.

— Так чем я могу быть полезен вам, мадам? — спросил он леди Таттон, входя в гостиную и снимая перчатки. — Я так полагаю, что вас привела сюда крайняя необходимость, поскольку мы едва знаем друг друга.

— Я не знаю вас, сэр, — неприязненно заявила она. — Но по вашей милости мы оказались в весьма затруднительном положении, и я здесь, чтобы все уладить.

Аласдэр застыл на месте.

— Прошу прощения?

— Мои племянницы! — выпалила она. — Те самые, которых вы держите здесь в заложницах!

Пол заходил под его ногами. Племянницы леди Таттон? Боже правый! Однако он сохранил присутствие духа настолько, чтобы презрительно бросить перчатки на пол.

— Я не знал, мадам, что держу кого бы то ни было в заложниках.

— Вы, сэр, нанесли невосполнимый ущерб репутации Эсме, — сказала леди Таттон. — Не смейте так высокомерно держаться со мной.

Теперь он испугался, и ему понадобилось все искусство игрока, чтобы скрыть это.

— Так вы тетя, я правильно понял? — спросил он небрежно. — Возвратились из дальних стран?

Она посмотрела на него так, как будто он сошел с ума.

— Конечно, я тетя! И не говорите, что вы этого не знали!

Он кисло улыбнулся.

— Я не знал. Но это мало что меняет. Сорча моя дочь.

— Что очень печально! — заметила ее светлость. — Плохо уже то, что она считается дочерью этого ужасного Ачанолта, а о вас, сэр, вообще говорить не приходится.

Аласдэр быстро терял терпение. Это было совсем не похоже на предвкушаемое им радостное возвращение домой, и ему не понравилось приведенное леди Таттон сравнение.

— Надеюсь, мадам, я не пал так низко, как человек, который может выбросить детей на улицу умирать с голоду! — резко сказал он. — Вы здесь с какой-то целью? Если так, изложите ее и оставьте меня. Я соболезную вашему горю в связи со смертью сестры, но отец ребенка — не ваша забота.

— Однако благополучие Эсме меня заботит, — возразила она. — А вы, сэр, едва не погубили ее репутацию.

— Боже мой, чего вы хотите от меня? — проскрежетал он. — Я не просил ее являться сюда!

— Да, но вы убедили ее остаться! — отвечала леди Таттон. — Вы знали, что она наивная, вы знали, что она в отчаянном положении, и вы воспользовались этим, ни на йоту не задумавшись о том, какой ущерб это нанесет ее доброму имени.

Теперь ее обвинения падали все ближе к цели.

— А Эсме… — Его голос дрогнул. — Что сказала вам Эсме? Леди Таттон посмотрела на него с подозрением.

— Она сказала, что сама во всем виновата. Что вашей вины здесь нет. Но я ни на секунду не поверила ей. Она очень неопытна, совершенно не знает жизни, и вам это известно.

Аласдэр отвел глаза и уставился в глубину комнаты. Время, казалось, остановилось, только тиканье напольных часов опровергало это.

— Тогда я женюсь на ней, — наконец проговорил он. — И больше не придется говорить о погубленной репутации.