Если бы тогда она не прислушалась к совету матери, то сейчас они с Зейном были бы мужем и женой. Хотя ее любовь к нему не была слепой и всепрощающей. Элли не могла не видеть его недостатки. Зейн был склонен к безрассудным и опрометчивым поступкам, любил рисковать. Однажды до Элли дошли слухи о том, что ее жених собирается на вечеринку с друзьями. Она забеспокоилась, что он слишком много выпьет, а потом будет возвращаться верхом на лошади по серпантину. Вернувшись домой на выходные, Элли не смогла удержаться и выговорила Зейну все, что у нее наболело. В ответ он обвинил ее в том, что она ему не доверяет и приставляет своих друзей шпионить за ним. После этих слов она сорвала с пальца кольцо, подаренное ей по случаю помолвки, и засунула в карман его рубашки. Затем она потребовала, чтобы он ушел. В результате Элли не вышла за него замуж.

Такова была история ее разрыва с Зейном. Если бы он попросил прощения, умоляя взять кольцо обратно, возможно, все было бы иначе, но он не сделал этого. Не говоря ни слова, Зейн резко повернулся, сел в грузовик и уехал, оставив ее на крыльце. Элли душили гнев и отчаяние, но глаза были сухими, и только сердце сжимали боль и щемящая тоска и постепенное осознание того, что жизнь и счастье кончены.

И сейчас, вспоминая прошлые страдания, Элли вспыхнула от негодования. Сегодня на свадьбе он выглядел… неплохо, только немного похудел и в глазах появилось незнакомое ей какое-то голодное выражение.

Телефонный звонок отвлек ее от мрачных дум. Она вскочила и поспешно сняла трубку. Услышав голос Зейна, она бессильно опустилась на стул, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Элли, не бросай трубку, пожалуйста. У меня к тебе огромная просьба, это касается одной из моих лошадей.

Девушка молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— У меня есть одна двухлетка, — продолжал Зейн, ей необходима помощь. Я давно за ней наблюдаю. Она прекрасно выглядит сейчас, но с ней жестоко обращались до того, как я купил ее. Короче говоря, лошадь боится людей. Мне бы очень хотелось, чтобы ты поработала с ней. Я готов заплатить, сколько скажешь.

Этот беспорядочный поток слов доказывал, что Зейн очень нервничает. Элли хотела уже положить трубку.

— Только ты сможешь помочь, — торопливо добавил он, словно читая ее мысли. — Стоит ей увидеть мужчину, она начинает так дрожать, что кажется, с нее упадет шкура. Я много раз пробовал к ней подступиться, но безрезультатно. Даже если Ханна и согласится, мне не удастся продать ее.

— Твоя лошадь вовсе не виновата в том, что не любит мужчин и не доверяет им. Это лишний раз доказывает, какие мужчины мерзавцы, — жестко ответила Элли.

Наступило напряженное молчание.

— Так ты не поможешь моей лошади? — наконец решился спросить Зейн.

— Нет.

— Может, не следует из-за меня переносить свою ненависть на животное?

Элли хотела закричать, что он разрушает все, к чему прикасается. Она сжала телефонную трубку с такой силой, что заболели пальцы.

— Ты и так сказал слишком много сегодня.

Как он вообще осмелился позвонить ей и еще о чем-то просить? У него куча знакомых, к которым он может обратиться за помощью.

Эмбер вбежала в гостиную и прыгнула Элли на руки, а затем уставилась на нее желтыми янтарными глазами. Эту трехлапую кошку Элли подобрала полуживой на дороге и выходила ее.

Человек на том конце провода тяжело вздохнул.

— Извини, что побеспокоил тебя.

Поглаживая шелковистую шерстку, Элли уже понимала, что не сможет отказаться. Зейн прав — лошадь ни в чем не виновата.

— У меня завтра с утра много дел, так что раньше четырех я в «Дабл Никл» не буду. У тебя будет предостаточно времени привезти лошадь туда и благополучно исчезнуть до моего появления.

— Элли, пойми, я никуда не смогу везти эту кобылку. Она просто сойдет с ума.

Элли совсем не улыбалась перспектива снова попасть на ранчо и встретиться с Зейном. Эмбер лениво перевернулась на спину, приглашая Элли почесать ей животик. Сейчас она уже не была похожа на скелет, обтянутый клокастой шерстью, когда в тот злополучный день девушка принесла ее домой из ветеринарной клиники. Тогда кошка царапалась и шипела при малейшей попытке приблизиться к ней.

— Хорошо, я постараюсь взглянуть завтра на твою лошадь, но пока ничего не могу обещать. Тебе не обязательно присутствовать при этом.

Дрожа, Элли положила трубку. Она оставит ему сообщение на автоответчике. А потом подыщет кого-нибудь из знакомых, кто смог бы заняться кобылкой. Элли сразу стало легче: она сама распоряжается своей жизнью. Она, а не он. И она не станет делать то, что ей не нравится.

Вздохнув, Элли отправилась спать. Жизнь продолжалась. Оставалось только забыть о существовании Зейна Питерса.

Сказать, что Элли чувствовала себя последней дурой, направляясь на следующий день на ранчо Зейна Питерса, — это значит не сказать ничего. Стоял великолепный сентябрьский день. Недалеко от шоссе поблескивал ручей, два оленя неподвижно стояли на скошенном поле, наблюдая за взмывшей в небо стаей сорок. Черно-белые трещотки весело, словно играя, кружились над землей. Солнце пронизывало лучами густую листву деревьев, растущих на склонах, рассеивая теплый золотистый свет. На изгибах дороги открывался вид на Элк-горы. Обычно взгляд на эти суровые вершины наполнял душу Элли спокойствием и умиротворением, но только не сегодня. Девушка не переставала удивляться, почему все-таки Зейн позвонил ей. Ее не тронула его просьба. Она согласилась взглянуть на лошадь из чувства жалости к животному, а вовсе не для того, чтобы возродить отношения с Зейном. Элли и оделась соответственно — в затертые до белизны джинсы, вытащенные из корзины с грязным бельем, и старую рубашку, когда-то принадлежавшую Уорту и на которой сейчас спал Муни.