На всякий случай я решил промолчать. И правильно сделал, поскольку Леонид продолжил:

— А сколько замечательных терминов приходит в голову, когда сталкиваешься с необъяснимым. Усталость материала, например, — если чашка раскололась от прикосновения. Вибрация, магнитные бури, притяжение луны, перепад температур — на что только не пойдет хитрый человеческий разум, чтобы поскорее объяснить маленькое чудо и поскорее забыть о нем. Защитная реакция, дабы избежать стресса и оставить свою жизнь на прежних рельсах. Таким образом, эти другие вещи совершенно свободно существуют, а охотятся за ними лишь редкие любители вроде меня, не боящиеся прослыть чудаками. Впрочем, как утверждают знатоки человеческих душ: состоятельный человек не может быть сумасшедшим, в крайнем случае, он всего лишь эксцентричен.

— Так вы коллекционер! — догадался я, на что Леонид отреагировал исключительно странно.

Он вдруг прижал чемоданчик к груди и принялся нежно похлопывать его по кожаному боку, приговаривая: «Ну, ну… Он не хотел нас обидеть…», а затем уже напустился на меня:

— Не произноси этого слова! Их невозможно коллекционировать. Нельзя отыскать другую вещь и поставить её на полку. Было дело, я пытался в юности учудить нечто подобное. В результате все «экспонаты» очень скоро вернулись в исходное стандартное состояние, и разбудить их обратно уже не получилось. Поэтому коллекционеры обходят меня стороной, ведь даже самая небывалая другая монетка или марка, запертые в кляссере быстро теряют индивидуальность и гаснут. Отчего так происходит — не знаю. Но факт остается фактом.

— И как же вы их храните?

— Как попало. В тумбочке, навалом в ящике стола, в кухонных полках, в портфеле с инструментами. Тут важно самому приучиться испытывать к этим другим вещам отношение сдержанного почитания, но никак не любования, и тем более не фетишистского поклонения. О зуде коллекционера я уже говорил — он фатально опасен. Кроме того, я постоянно ими пользуюсь. Теми, разумеется, которыми возможно пользоваться. А те, что обычно валяются без дела, я регулярно выгуливаю, как сегодня.

— Выносите их подышать? — рассмеялся я.

— Не совсем. Скорее погреться в лучах самодовольства. Как ты уже вероятно заметил я выкладываю их на продажу, причем цену устанавливаю… Как бы вернее сказать?

— Негуманную, — подсказал я, — Признаюсь, восемьдесят пять тысяч за старый колокольчик меня несколько ошеломило.

— Вот, вот. Мне кажется, что это идет им на пользу. После наших маркитанских вылазок мои другие вещи сияют особенно ярко — даже ты увидел. Мне кажется, им чрезвычайно льстит быть столь умеренно доступными, так сказать, растет самооценка, а вместе с нею закрепляются отличительные признаки и даже появляются новые. Вообще, когда имеешь дело с другими вещами, деньги играют в ваших отношениях немаловажную роль. Вещи, особенно другие, — лучше всего понимают язык денег.

Однако, я не смог понять, что это значит и Леонид пустился в пояснения:

— Допустим, если тебе посчастливилось сделаться собственником другого молотка, ты должен постоянно помнить, что это редкая и очень дорогая штука, однако при этом совершенно безжалостно забивать им гвозди или разбивать кирпичи, смотря какие насущные развлечения тебе подвернутся. Не лукавить, и не прикидываться, а точно знать цену, за которую ты будешь готов с ним расстаться.

— А если кто-нибудь согласится купить у вас другую вещь за названную цену?

Печально вздохнув, Леонид пожал плечами:

— Продам, что же делать. Значит судьба. А с ней в нашем охотничьем ремесле ссориться не стоит. Кстати, те пятьдесят тысяч, которые ты обещал Даугаве… Я догадываюсь, на что он положил глаз, хитрец. Впрочем, поскольку подобные сделки происходят регулярно, круговорот крупных сумм рано или поздно приходит к некоему постоянному балансу ив результате каждый охотник остается при своих. Хотя им, — Леонид заговорщически подмигнул мне и указал на чемоданчик, — лучше об этом не знать.

Мы посмеялись, и спустя некоторое время я задал давно созревший вопрос:

— Так зачем они нужны? Эти другие вещи… Они, конечно забавные, чудесные, но зачем их искать?

— Они другие, — пояснил Леонид, поглядев на меня, как на последнего болвана. — Не понимаешь?

— Понимаю. Но, каков практический смысл? Как они помогают?

— Конечно! — развеселился мой новый знакомый, — Тебе подавай волшебную палочку, или рог изобилия, на худой конец самописное перо или перстень-невидимку!

Я скромно высказался в том смысле, что это было бы неплохо.

— Какой ты жадный, писатель, — огорченно удивился Леонид. — Знаешь, в компании других вещей живется ничуть не проще, чем без них. Просто по-другому. И проблемы не рассасываются сами по себе, разве что самые маленькие. Но до чего же приятно, засыпая, слышать, как в стене, устраиваясь поудобнее, ворочается старый шуруп, и просто знать… Знать.

Он остановился и достал сигарету. Мне стало как-то стыдно и неловко, словно залез с ногами в чужую тайну, наследил, да еще и остался недоволен. Очевидно, раскаяние оперативно отразилось на выражении моего лица, поскольку Леонид, так и не закурив, смилостивился: