— Катенька, но почему бы тебе не принять ванну завтра?

— Нет, я хочу сейчас! — заупрямилась девочка. — Как только приведете все в божеский вид.

— Господи, скорее бы ты уехала! — пробурчала себе под нос Виолетта. На следующей неделе Катя с подружкой и ее родителями должна была отправиться на две недели во Францию, и гувернантка с нетерпением ждала этого дня.

Общаться с девочкой ей становилось все труднее и труднее.

Виолетта как раз закончила вытирать стены и только собиралась перейти к полу, как услыхала жуткий крик, переходящий в рев: оставленный без присмотра воспитанник принялся скакать по лестнице, упал, разбил коленки и расквасил нос. Чертыхаясь про себя, гувернантка наспех промыла раны перекисью водорода, кое-как утешила плачущего мальчика и с трудом заставила улечься. Сашура согласился пойти в кровать только при условии, что ему почитают "Малыша и Карлсона", с интересом слушал, смеялся и никак не хотел засыпать. Едва он угомонился и закрыл глаза, как в комнату заглянула Тина:

— Вы еще здесь? А я хотела с вами пошептаться.

— Мама, мама! — тут же подскочил мальчик. — А я упал, ударился, вот смотри! Столько крови было! Тетя Лето моет, а она течет, моет, а она течет! Так больно, я так плакал! А сейчас мне тетя Лето про Карлсона читает, как он в шкаф залез, очень прикольно!

— Я обязательно зайду к вам, Тина! — пообещала, стиснув зубы, Виолетта.

Пришлось снова открывать книгу Линдгрен и начинать все сначала.

Словом, до своей комнаты Виолетта добралась уже в двенадцатом часу и сразу схватила мобильник. Только бы застать его дома.

— Опять кому-то звонишь? — поинтересовалась Старуха. — Хорошо, что Марьяна за телефон платит, а то бы ты разорилась. Кто, интересно, будет следующим номером нашей программы?

— Паша Игнатьев, твой любимец, — отвечала Виолетта, прислушиваясь в ожидании соединения к шуму и треску в трубке. — И умоляю, дай мне поговорить с ним спокойно, не бубни в ухо!

Трубку сняли после третьего звонка, и у Виолетты екнуло сердце. Голос у него совсем не изменился.

— Игнатьев слушает!

— Пашенька, здравствуй, дорогой, — пропела она. — Ты меня еще узнаешь?

— Летта! Мать твою, какими судьбами?

— Надо же, не забыл.

— Летка, да разве ж тебя забудешь?

— Ты, Паша, говорят, большим человеком стал. Вся Москва под тобой ходит.

— Ну, это ты хватила! — Было слышно, как он усмехнулся. — Так уж и вся. Да и не Москва, а область!

"Это меня еще больше устраивает!" — подумала Виолетта.

— Ну а ты как?

— Спасибо, милый, твоими молитвами.

— А если серьезно?

— Долго рассказывать. Разве что при встрече, если время найдешь.

— Понятно. Опять тебе что-то от меня надо.

— Ну что ты, Пашенька, я просто соскучилась.

— Знаю я твое «соскучилась»! Небось снова кто-то из твоих мужиков в историю влип.

— Да нет же, милый, нет у меня никаких мужиков. Тебя до сих пор забыть не могу!

— Так я и поверил! Ведь знаю тебя как облупленную. Только не забывай, что я тебя знаю, как никто. Лисой была, лисой и осталась. Ладно, давай встретимся. Когда, где?

— Завтра можешь? Лучше бы в первой половине дня.

— Погодь, в склерознике посмотрю, что-то у меня на завтра было… Старый стал, ничего в башке не держится! Ага, завтра с утра могу, только не с ранья. С одиннадцати до полудня устроит?

— Ладно, в одиннадцать. Можно на Осеннем бульваре? Там на углу кафешка есть…

…"Встреть я его на улице, пожалуй, не узнала бы", — подумала Виолетта, разглядывая приближающегося к ее столику мужчину. Игнатьев сильно сдал, потолстел, обрюзг. Он был в штатском, в довольно приличном костюме, но пиджак и брюки стали ему маловаты. Лицо одутловатое, под глазами — мешки. "Пьет, — заключила Виолетта и с удовлетворением констатировала про себя: — Нет, все-таки правильно я тогда сделала, что рассталась с ним".

Павел неуклюже протиснулся между столиками, наклонившись, чмокнул Виолетту в щеку и грузно опустился на стул, жалобно скрипнувший под его массивным телом.

— Привет! А ты совсем не меняешься. Все такая же!

— Какая? — кокетливо поинтересовалась Виолетта, подперев щеки кулаками.

— Хитроглазая, — усмехнулся Игнатьев, окинув ее взглядом, и добавил: — Девчонка.

Этот эпитет понравился Виолетте куда больше, чем напыщенные словеса Клавдия.

— Да и ты не стареешь, — попыталась она вернуть комплимент, но Павел только махнул здоровенной ладонью — мол, не трепи языком, сам про себя все знаю.

Подскочил юркий смазливый официант, но Игнатьев даже не стал брать у него меню.

— Два кофе! — приказал он. — И для барышни что-нибудь, безе — крем-брюле.

Парнишка удивленно вытаращился сперва на него, потом на «барышню», но переспрашивать не стал.

Виолетте совсем не хотелось кофе, она бы лучше выпила соку. Однако возражать не стала.

— Ну давай вываливай, что там у тебя! — сказал Павел, как только официант удалился. — У меня времени всего двадцать пять минут. Ты же не просто так сюда пришла, не на меня полюбоваться.