Поэты 1790–1810-х годов
вернуться

Мартынов Иван
Шрифт:

В данном разделе представлены стихотворения второстепенных поэтов, примыкавших к «Беседе» и публиковавшихся в «Чтениях».

Анна Алексеевна Волкова (1781–1834) — поэтесса, начала печататься в 1794 году, пользовалась покровительством А. С. Шишкова, который издал первое собрание ее стихотворений (1807). Она была избрана в почетные члены вместе с А. П. Буниной при самом основании «Беседы» [204] . В 1812 году вышли ее сочинения «Арфа стихогласная».

204

См.: «Чтения в Беседе любителей русского слова», кн. 1, С. Пб., 1811, с. 12.

Тимофей Беляев — крепостной дворовый человек Н. И. Тимашева, уфимского губернского прокурора [205] . Биографические сведения о нем не сохранились.

Петр Александрович Корсаков (1790–1844) — дипломат, переводчик и цензор, издатель журналов «Русский пустынник, или Наблюдатель отечественных нравов» и «Северный наблюдатель».

А. А. ВОЛКОВА

205

См. о нем: Г. Р. Державин, Соч., СПб., 1864–1883, т. 6, с. 286.

173. СТИХИ К «БЕСЕДЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ РУССКОГО СЛОВА» [206]

Среди Петрополя Афины Восстали в наши времена; Раскинуться, как райски крины, Наук готовы семена. Полночных стран жестоки хлады В душах не потушают жар: Где солнце есть, там без преграды Растет высокий мудрых дар. Но где же солнце теплотою, Где, на каких брегах Скамандр Пред нашей хвалится Невою, Коль наше солнце Александр? На росском днесь Парнасе зрится Отверстый музам новый храм, Пред ними в тишине курится Наук изящных фимиам. Там жертву чисту совершает Мужей отличнейших собор, Светильник разума сияет, Яснеет там душевный взор. Словесность русская любезна Средь их беседы председит, Чиста, приятна и полезна, Минуты сладкие дарит. Лиются токи Иппокрены, Там бьют ключи Кастальских вод. В сем храме юноши и жены Бессмертия вкушают плод. Не так, как гордые масоны, Что нас нескромными зовут, Беседы наши за препоны В таинственных работах чтут, Пол женский слабым почитают Не только телом, но умом; А здесь пииты дозволяют Нам так же действовать пером; На тихие ума забавы Они нам право здесь дают И нас с собой к жилищу славы Стезей цветущею ведут. Красы языка исчисляя, Даруют мыслям новый свет, Ошибки слога исправляя, Живят воображенья цвет. О вы! наукой знамениты, Вожди к парнасским высотам, Почтенны росские пииты, Дав пищу новую сердцам, Путь наш к Парнасу освещайте Небесным знания огнем И силу духа подкрепляйте, Да в трудном поприще своем, Из чувств своих венцы сплетая, Души признательность явим И, вам в усердьи подражая, Дань слову русскому дадим. <1811>

206

Сии стихи присланы в «Беседу» от почтенной сочинительницы (почетного члена «Беседы») с тем, чтоб оные были напечатаны, почему во исполнение воли ее оные здесь и помещаются.

Т. БЕЛЯЕВ

174. ПЕСНЬ КУРАЙЧА РИФЕЙСКИХ ГОР

«Что томно так свирель играет, Уныло голос издает? О чем, поведай, унывает, И наших песней не поет?» — Народ Курайча [207] вопрошает. Но сей, что отвечать, не знает, В безмолвной тишине стоит. Чудится сам премене явной, Что нрав его и ум забавный, Не зная, что сказать — молчит! Молчит — и всюду примечает Нестройность видиму во всем. Глядит — но сам не понимает И в собственном быту своем. Верховой конь в полях не рыщет, И пес хозяина не ищет, Теряет кобылиц самец, Туйгун [208] гусей не догоняет, Лисицу пес не добывает, В закутах режет волк овец. Но вот! — и хищный зверь горами Стремится к полночи бежать; И враны черные стадами Туда ж пустились отлетать. Буран [209] им в том не воспящает И пуще с тылу погоняет Побитой рати на тела. Совы средь ясна дня летели, В колчанах стрелы зашумели, На луке взвыла тетива. С кольчуги ржавчина валилась, Как луч надглавник заблистал, Булатна сабля изострилась, Конец копья приправлен стал, Кони копытом землю били И пену из роту клубили, А пар от них как дым валит [210] . Молва, во всех носясь аулах [211] , В невнятных отдавалась гулах: «Война на полночи горит!» Как ловчий сокол снарядился На хищных вранов напущать, Так каждый батырь устремился, За белого Падьшу [212] стоять. Он бранного коня седлает, Приборы ратны надевает Врага всеобща поражать. Детей младых благословляет, Царю небесному вручает, Земного едет защищать. Старейшины пришли седые И батырям сказали так: «Оставя игры полевые, Ступайте, женихи, на брак. Копьем и саблею пир дайте, Оковы тяжкими венчайте На нас нашедшу злую рать; К ним бранну почесть соблюдите, На копья острые садите, Умейте саблей туй скончать…» Рекли — и батыри пустились На ратно поле пировать, Как волны за волной катились Гостей на полночи искать. Курайчи бранну песнь взыграли, Отцы и матери взывали, Да бог избавит их от бед. Девицы юные, прекрасны, Одни казалися несчастны, Что им идти не смели вслед. Ушли — и долго не слыхали Вестей о батырях своих. Молве народной не дерзали Поверить слепо участь их. Муллы [213] намазы [214] отправляли, Со старцы бога умоляли Их силы подкрепить и дух. Все к небу воздымая длани И к богу крепкому во брани, Умильно вопиют. — И вдруг! Жезлом князь Михаил ударил, И новый фараон бежит; Своих по трупам путь направил, Израиль в тыл его разит. Тимпаны с лики загремели И песнь победную воспели Бессмертному царю веков. Священны девы вдохновенны, Царем-пророком наученны, В Сионе возродились вновь. О! древней отрасль Марианны, Тимпанниц дев священный хор! Достиг твой ныне лик тимпанный Седых верьхов Рифейских гор. Долины снежны огласились, В теченьи реки становились, Не смели ветры бушевать. Древа куржак [215] с себя стрясали, Из логов звери выбегали Победну песнь твою внимать. И се! — из дальних зрю толпами Аулов едущий народ, Семью зовущийся родами В осьмой присвоенный им род. Спешат узнать и вопрошают, Священну песнь не понимают, Не смеют лиры в руки взять. Курайча веща призывают, Тимпан со гусльми поверяют, Велят священный гимн взыграть. Но как взыграть сей гимн! — не знаю: Не звучен глас, гугнив язык. Я к вам, тимпанницы, взываю, Вдохните ваш мне громкий лик! Скажите: кто вас, дев священных, Из пепла фениксов рожденных, Умел вовремя возродить? «Певец прославленной царицы, Что вас под именем Фелицы Заставил добродетель чтить». «Да будет он благословенный Отныне ввек, и в род и род! Он древний наш Мурза почтенный! — Воскликнул в радости народ.— Да с нами духом водворится, И тем вовек не разлучится Сердец, приверженных к нему. О нем беседы не престанут, Благими делы воспомянут, Курайчи воспоют ему». А вы! с восторженной душою Пришли ко мне глаголы внять! Их в сердца чистоте со мною Возможно только понимать. Народ! внемлите весть благую, Урус [216] погану рать и злую Попрал, стоптал, под ноги смял. Джигиты [217] наши подоспели, Как снежны бури налетели, И враг на Запад побежал. Соотчичи мои любезны! Сей враг есть древний тот Дадьжал [218] , Которого Алла во бездны Низвергнуть ангела послал. Уже сей злобный разоритель, Святыни чтимой осквернитель, Упал преторжен, поражен. Пути погибли нечестивы, И замыслы исчезли льстивы, Взнесенный рог его сотрен. Твою десницу бог направил, Архистратиг российских сил! Ты с именем его ударил, И в ад летит сатанаил. Его следы — все полны крови; К тебе сердца — полны любови, И род земный тебя благословит. Тебе плетут — венцы Лавровы; Ему готовит ад — оковы, Земля — проклятие творит. Полночный Пиндар, вознесися Превыше западных певцов! Как орля юность обновися, Хвала осьми наших родов! Ты славно пел дела Фелицы, Давидски днесь отроковицы Трубят о славе наших дней. Прости степной моей свирели, — Того соотчичи хотели, Чтоб я тебе пропел на ней. <1813>

207

Башкирский певец.

208

Ястреб белого рода.

209

Уральских гор жестокие метели.

210

Башкирцы, издревле быв суеверны, утверждают, что описанные примечания во время войны должны случиться непременно.

211

Зимние башкирские жилища.

212

Всероссийский император.

213

Магометанские духовные.

214

Их богослужение.

215

Иней, на деревьях бывающий.

216

Башкирцы так называют россиян.

217

Молодые, смелые и проворные люди.

218

Дадьжал, по мнению башкирцев, есть тот, которого християне называют антихристом. О нем повествуют, что родится от жены-блудницы; в краткое весьма время приимет исполинский рост и чрезмерно громкий голос. На крик его прибежит шестиногий осел, также роста необычайно великого, на котором он начнет производить в роде человеческом ужасные кровопролития. Тогда молитвами музульман снизойдет на землю ангел и, схватя его с шестиногим ослом, закинет за гору Кафт. А где оная находится, неизвестно.

П. А. КОРСАКОВ

175. К РОДИНЕ

Крутоверхи берега, Ручейки студены, Злачны пажити, луга, Рощицы зелены, Где весенний соловей, Вторя нежности моей, Пел со мной Корину, Где нередко голубок, С милой розно, клял свой рок, Ворковал кручину! Мирны кущи и поля, Радостей обитель, Где живет душа моя! Я не ваш уж житель! И отчизны сладкий дым Не явит очам моим Места, где родился! И мой вещий сердца страх Не шепнет в драгих местах: «Вот — где ты пленился!» Он не скажет мне: «Вот терн! Вот твоя судьбина! Вот цветущий, злачный дерн, Где прошла Корина! Тут, где роща зеленей, Где поток течет светлей, Тут она сидела! Там, где птичек хор стройней Песнь поет любви своей, Там Корина пела». Голос сердца моего Смолк, заглохнул в скуке: Не услышу я его С милою в разлуке; Разве только для того Звуки голоса сего Назовут Корину, Чтоб в мечтаниях о ней Вдруг очнувшись, — в страсти злей Клял мою судьбину! Хоть не знал, любим ли я Радостью моею, Но я видел взор ея, Вместе был я с нею! Слышал мне любезный глас, Из ее прелестных глаз Пил я жизнь, отрады, И в надежде лучших дней От души души моей Ждал из уст награды! Жизнь моя тогда была Нежный цвет весенний, И душа моя ждала — Чтоб, как плод осенний, Милой томный, нежный взгляд Был мне вместо всех наград, Всех даров вселенной; Чтоб, созрев от горьких слез, Мне отрадой был небес Плод сей драгоценный! Где вы, сладостны часы, С нею проведенны? Где вы, радости, красы?.. О места священны, Где родился я на свет, Где любви моей предмет, Милую Корину, Я увидел в первый раз! Ах! твердите каждый час Ей мою кручину! Вы скажите, что не смел Вымолвить любезной: Как горел я, как я тлел В страсти бесполезной; Всё пылает грудь моя, Всё люблю Корину я,— Вы ей повторите, И Корины мне ответ, Если он мне жизнь дает, С ветром перешлите! Если ж страшен сей ответ, Коль лютей судьбины, То — пусть вихорь разнесет Злой ответ Корины! Пусть увянет жизнь моя; Лишь бы с той надеждой я Встретил час кончины, Что мой камень гробовой Будет окроплен слезой Ангела — Корины! <1815>

176. ЗИМНИЕ МЕЧТАНИЯ

Мирный злак полей иссушила осень; Все дары Марцаны [219] пожирает хлад; Белый снег пушит рощи черных сосен; В густоте дремучей лешие [220] шумят. Ясны облака гонит с тверди синей — Грозною десницей — стропотный Позвизд [221] . Где дохнет — там снег; где воззрит — там иней. Ужасом несется в уши резкий свист. Спутники его — вьющиеся вихри, В дальние пещеры мча свой быстрый бег, Сыплют на пути блещущие искры, И в полянах белых к небу веют снег. Резвы ручейки брызжущей струею, Прыгая по камням в долы с синих гор, Замерли в брегах, и над их рудою — Льдистый, неподвижный стелется ковер. Мёртво всё в полях, и в тиши долинной Слышен за холмами мразов дикий треск; При подошве гор — мир воссел пустынный; Но сей мир страшнее, чем перунов блеск. Мразная зима! К смерти путь открытый Для полей, для долов, для природы всей — Ты подобье нашей старости маститой, Ты нам служишь дверью в области теней. Некогда и вы, древеса зелены! Сению приятной прохлаждали луг; Некогда и вы, о дубровы темны, Песнями пернатых услаждали слух! Ваш зеленый лист длань зимы сорвала; Вас теперь склоняет долу бурный ветр; Жителей дубров стужа разогнала, Мраз чело подъемлет из подземных недр. Некогда и ты, славный сын Добрыни — Смелый воевода громоносных сил, Возносясь как дуб посреди равнины, Процветал меж руссов пышный Рагуил! Но прошло красы время знаменито: Ты главу седую к персям преклонил, И чело твое, лаврами обвито, Снежными власами перст веков покрыл. Мир тебе, о сын славного Добрыни! Дел твоих под сенью век твой пролетел; Как богатый плод посреди долины — Так твой славный вечер радостно приспел. Счастлив, кто, как ты — смело, безмятежно, — Не страшится встретить зиму жизни сей, И с душою твердой, радостной, надежной — За дверями гроба ждет весенних дней! После 1803

219

Мариана была Церера славян.

220

Лешими называти славяне своих сатиров.

221

Позвизд был Эол славянский.

М. В. МИЛОНОВ И ПОЭТЫ ЕГО КРУЖКА

М. В. МИЛОНОВ

Михаил Васильевич Милонов (1792–1821) происходил из семьи просвещенного, но небогатого воронежского помещика. Материальная нужда была постоянным спутником жизни Милонова. В 1803 году он поступил в Благородный пансион при Московском университете. С 1805 по 1809 год учился в Московском университете, который окончил, получив степень кандидата. Затем Милонов переезжает в Петербург и поступает на службу, сначала в министерство внутренних дел, а затем, пользуясь покровительством И. И. Дмитриева, — в министерство юстиции. В 1812 году он пытается при посредничестве П. А. Вяземского вступить в формируемый М. А. Дмитриевым-Мамоновым гусарский полк. После ухода Наполеона из Москвы служит в комиссии помощи пострадавшим жителям города.

Литературные занятия Милонова начались еще в университетском пансионе. Он сближается с московскими литераторами — Мерзляковым, Грамматиным, Жуковским. В 1807–1809 годах его стихи стали появляться в «Утренней заре» (пансионском издании, печатавшем сочинения воспитанников) и «Вестнике Европы». После переезда в Петербург Милонов сблизился с кругом «Цветника» и группировавшихся вокруг него радикальных литераторов. В дальнейшем печатался также в «Санкт-Петербургском вестнике» Измайлова, «Сыне отечества», «Благонамеренном» и других периодических изданиях.