Актриса села в машину и неожиданно для себя расплакалась. Ну, здрасьте – такого за ней давно не водилось! Она плакала разве что на съемках, когда это требовалось по сценарию; а в жизни ничего подобного себе не позволяла, еще чего! Она же сильная – прямо железная леди, ее ничем не проймешь, и вдруг за мощной броней проглянуло что-то слабенькое, уязвимое, женское. Неужели Гарик настолько ей дорог? Да как сказать… Они были вместе два года, но Ольга не строила в отношении него далеко идущих планов. По правде сказать, она вообще не строила никаких планов относительно замужества и создания семьи: какое замужество и уж тем более материнство, сейчас, когда ей только тридцать четыре и артистическая карьера на самом пике?! Тем не менее с Гариком ей было интересно, он придумывал для нее очаровательные сюрпризы, необычные путешествия, им было хорошо вместе… Но простить ему измену она, разумеется, не может. Она, в принципе, не терпит измен. Значит – забыть, и точка!

Ольга яростно ударила по газам – домой, отлежаться, отдохнуть, а завтра, глядишь, будет другой день, и эта «метель неприятностей» стихнет.

Ольга подъехала к дому. Голова раскалывалась, и то ли от этой нестерпимой головной боли, то ли от того, что раз уж день не задался, то в нем и все идет шиворот-навыворот, но получилось так, что у подъезда Ольга задела своим «Мерседесом» соседский джип. Задела только слегка, вот просто чуть-чуть – порядочный человек бы и не заметил! Однако ее сосед, живущий этажом ниже, – хмурый, бородатый мужик лет сорока, порядочным человеком не оказался. Он кинулся к своему то ли джипу, то ли танку (да что такому танку сделается, его хоть самосвалом расплющивай!) и принялся искать несуществующую вмятину. Об этом соседе (Ольга поселилась в этом доме всего полгода назад) она знала лишь, что его зовут Андрей Жданов и что он – известный кинооператор. Поскольку Жданов казался Ольге малоприятным типом – вечно угрюмый, словно обиженный на весь мир, – знакомиться с ним ближе ей не захотелось; случайно сталкиваясь в лифте или на парковке, они даже не здоровались.

Ольга подошла к соседу: да полно, нет здесь никакой вмятины, мужчина, и не придумывайте! Конечно, при иных обстоятельствах и в ином настроении она бы, пожалуй, легко погасила намечавшийся конфликт, улыбнулась бы, состроила дурочку, наконец, извинилась бы, но сегодня…

– Можно подумать, что я смяла ваш джип в лепешку?! – с места в карьер понеслась Ольга.

– А где же извинения, или их не будет? – Жданов наградил ее тяжелым взглядом. – Тогда знаете… это просто хамство!

Ольга почувствовала, что начинает заводиться, да еще, ох как болела голова! И, конечно, не сдержалась – выдала монолог «женщины на грани нервного срыва». Во-первых, нечего ездить на танке такого размера (вы бы еще на грузовике разъезжали!) – к подъезду нормально подъехать нельзя! Во-вторых, не смейте занимать мое парковочное место (я видела, что на прошлой неделе к вам кто-то приезжал и поставил машину на мое место, мое место, дядя!), а в-третьих… Впрочем, в-третьих и не понадобилось, оператору Жданову хватило и первых двух пунктов. Он поморщился, махнул рукой и потопал к подъезду, дескать, все – разговор окончен. Этого пренебрежения Ольга стерпеть никак не могла, от злости она забулькала, как сломавшийся чайник, и крикнула Жданову вслед сакраментальное: да вы знаете, кто я?!

Жданов обернулся и спокойно сказал:

– Знаю. Вы – истеричка.

Таблетка от головной боли, горячий чай, успокоиться и забыть про все неприятности, думать только о хорошем… Ольгины психотерапевтические внушения прервал требовательный звонок мобильного телефона. Она нехотя ответила на вызов. Приятный женский голос сказал, что ей звонят из уважаемого издания (название произнесли неразборчиво), с тем чтобы сообщить чудесную новость: актрису Искру приглашают на церемонию вручения премии, которой она удостоилась.

– Хоть что-то хорошее в этом дурацком дне, – усмехнулась Ольга, – надеюсь, речь идет о серьезной государственной награде?

В трубке помолчали, а потом уведомили, что речь идет о премии «Золотая галоша».

– Золотая что? – не поняла Ольга.

Ей любезно объяснили, что это – премия за худшие достижения в кинематографе, музыке, ну и так далее. Ольга застыла, переваривая услышанное. Вероятно, уловив возникшее напряжение, девушка из «Галоши» поспешила заверить, что на церемонии будет очень весело, и Ольге, как человеку с хорошим чувством юмором, все понравится. «У вас же есть чувство юмора?» – уточнила девушка. Оля почувствовала, как внутри ее что-то начинает вскипать, вот пошли пузырьки покрупнее, вот прямо забурлило, дошло до точки кипения, и – Ольга взорвалась! Она смертельно разочаровала девушку из «Золотой галоши», выказав себя человеком без всякого чувства юмора – она просто послала этот комитет и всех его членов в прекрасные далекие дали. После чего звонившая мгновенно перестала быть доброжелательной и назвала Ольгу истеричкой.

Оля прервала разговор. Ее переполнял даже не гнев, а прямо-таки ярость, и эта ярость требовала выхода. Вспомнив подарок Гарика, Ольга выхватила билеты из сумки, вышла на балкон и выбросила их (закаты-рассветы – их с Гариком ночи любви – океан и пальмы) за окно – в метель. Белые листы бумаги полетели вниз, мешаясь со снежными хлопьями. Так, с этим покончено!

Телефон снова зазвонил. Женский голос, назвавший ее по имени, показался Ольге знакомым, и, подумав, что это опять звонят по поводу идиотской премии, актриса резко ответила, что ни в каких «галошах» участвовать не собирается, и пусть они свои галоши оставят себе.

– Но мы по другому вопросу, – заметили в трубке.

Как оказалось, звонили журналисты некоего издания с просьбой дать интервью по поводу ДТП с участием Ольги.

– Какого ДТП? – похолодела Ольга.

Ну как же, залопотала трубка, вы же сбили маленького мальчика, у нас есть снимок с места происшествия…

Оля в бешенстве отключила телефон. Ну да, мальчишка сам бросился ей под колеса, но кого это интересует? Сейчас раздуют из этой истории черт знает что. Напишут, что она полгорода передавила, да еще была «под мухой». Что ж ей так сегодня не везет?! Галошу еще какую-то придумали…

Ольга хотела посмеяться над сегодняшними превратностями судьбы, но вместо того снова расплакалась. Да как! Ревела и ревела. Впрочем, ничего удивительного тут не было. Она просто устала. Предельно устала. Последние полгода пахала как лошадь: бесконечные съемки, спектакли в театре, гастроли с антрепризой; такой график кого угодно вышибет из колеи, вот она и дошла до полного эмоционального истощения. Недаром ее сегодня все, кому не лень, называют истеричкой… Этак пойдет – она и в сумасшедший дом загремит.