Видя, как Флип на нее смотрит, Рес поморщился, сказав про себя - "Похоже Милли уже зацепила племянника, пора искать ей жениха, пока чего доброго они не заявились ко мне с прошением о свадьбе". Сделав шаг, он вошел в столовую.

– Папа!
– закричала радостно Милли.
– Флип мне столько смешных историй рассказал! Мы даже из-за стола не выходили.

Вскочив, она подбежала к нему и чмокнула в щеку.

– Я так и понял. А где Аригор?

– Он пошел в город, по-моему, потренироваться на мечах в казармы.

– Тоже мне, нашел время. Флип, продолжим у меня, - сказал консильери и жестом указал в сторону кабинета.

О бунте он не стал говорить Милли, равно как и Рузи, посчитав это пока ненужным. Обе тут же принялись бы причитать, куда подевался Аригор и что с ним может что-то случиться. Консильери не переживал за верзилу сына, прекрасно зная, что в случае чего тот мог отлично сам за себя постоять.

Сев в кресло, за маленький столик Рес отметил, как Флип повзрослел. Детство покинуло его лик и оставило лишь самую малость. Пройдет еще пару лет, и он совсем повзрослеет, а пока в его глазах была какая-то наивность или лучше сказать не совсем зрелость.

Флип усевшись поудобнее на диван, принялся разглядывать кабинет дяди. Помимо дивана и кресла, где они сидели, около окна стоял письменный стол, заваленный по обыкновению бумагами. Также здесь стоял средних размеров шкаф для бумаг украшенный причудливым резным узором. На стене висела картина с видом столицы в ажурной рамке. Между ним и дядей стоял столик, на котором на подносе стоял стеклянный прозрачный кувшин с красным вином. Его окружали пустые бокалы, будто просящие залиться вином.

– Твои воззрения мне понятны, хотя..., несовсем понятны, - начал разговор консильери.
– В целом в этом что-то конечно есть, но поговорить я хотел не об этом. А чем ты вообще хотел бы заниматься?
– и не дождавшись ответа, сам предложил.
– Может торговать?

Мать Флипа управляла в столице небольшим зерновым складом и лавкой при нем. Фактически все принадлежало Ресу, но тот платы с нее по-свойски не брал. На эти доходы и жили.

– Мне хочется путешествовать. Кроме столицы, Мелиссара и нескольких деревень по дороге между ними я больше нигде не был. Мне хочется побывать во всех уголках нашего мира, узнать что-то новое. Я хочу совершать большие дела, быть в центре каких-то важных событий, возможно даже авантюр. Хочется, чтобы моя жизнь была полна всего и когда состарюсь, мне было что вспомнить, - ответил Флип с воодушевлением, невольно рассказав самые сокровенные мечты.

– Ну и наговорил же ты. Столько и на десяток жизней не хватит. Значит, приключений хочется, авантюр?
– по-доброму усмехнулся консильери.
– Мы не рождаемся там, где хотим и теми, кем хочется. Но иной раз боги или мы сами, то что сидит глубоко в нас дает возможность все изменить, каждому из нас изменить свое положение, свою жизнь. В этот момент только от нас, нашей решимости зависит сделать шаг и совершить поступок. Быть может переступить через себя, через стеснения, через свой страх, но сделать этот шаг.

Чуть остановившись, он как бы принялся примерять, что и как сказать. Флип внимательно с интересом слушал дядю и тот видел по глазам.

– Когда-то давно, когда мне было двадцать. Что ждало меня в то время или твою мать? Мы были бедны настолько, что я сейчас с ужасом могу это вспоминать, я увидел для себя шанс, и как мне не было страшно, им воспользовался.

Дальше консильери рассказал историю своего восхождения так, как будто вновь пережил это время. Выслушав, Флип был в недоумении, не зная как это воспринять и оценить. С одной стороны он был восхищен находчивостью дяди, а с другой, столько людей при этом погибло. И все это было совершено по замыслу одного человека - сидевшего напротив него дяди. Ведь те, кто умирал, не могли даже и в мысли допустить, что погибали не по своей вине, не по воле богов, карающих их за проступки, а всего лишь по вине двух человек - дяди и его барона, их желаний и действий.

Видя его замешательство, консильери продолжил.

– Сделал ли я доброе дело? Конечно! Благодаря этому я получил эту должность и смог вылезти из нищеты. Помимо себя я помог больше не беспокоиться о том, на что жить своим родным, в том числе твоей матери. Смог завести собственную семью, родить детей. Для нашего баронства это были годами взлета и расцвета. Цены на зерно взлетели. Это дало возможность многим не то что свести концы с концами, а начать новую жизнь. Приобрести или построить жилье, купить землю, где они принялись выращивать зерно, создать также свои семьи и родить детей. Ведь что наша жизнь? По сути, постоянная борьба. Князья борются за свое величие, бароны за свое. Купцы и всякие торговцы постоянно в войнах между собой и они у них не заканчиваются ни на день. Они постоянно придумывают все новые способы обойти конкурентов и лучше торговать. Им нужно чтобы покупали их товар, а не товар соседа. Равно как и мастеровые. Даже посмотри на простых людей, они подчас сами не задумываются, живя всю жизнь в борьбе, чтобы заработать кусок хлеба и принести его в свою семью. Если они в чем-то уступят другому и не смогут заработать, домой они принесут, лишь пустоту в собственных карманах.

Сделав паузу, консильери налил из кувшина два бокала молодого вина, поставив один перед племянником, а из своего чуть глотнув, продолжил.

– Мне жаль тех умерших людей. Правда, очень жаль, но еще больше мне жаль, что наша жизнь имена такая. Ни я, ни кто-либо другой не в силах это изменить. Этого, к сожалению, не может сделать даже сам князь, хотя он почти всевластен, - сказал он и грустно улыбнулся.
– Или ты или тебя, другого нам не дано. Когда перед тобой стоит выбор, ты должен его сделать. Выбор должен быть правильным, иначе пропадешь сам и погубишь тех людей, что стоят за тобой.