Все посмотрели пугливыми взглядами на малёк и уставились на Протаса. Тот рычал как медведь и вертелся, уже не отбиваясь, а лишь пытаясь закрыться руками. Но сыпавшийся со всех сторон град ударов всё же сломал его, и он стал оседать. Понимая, что если упадёт, забьют ногами, Протас изо всех сил держался, и когда сильными ударами сзади под колени Паха всё же свалил его на пол, он дико закричал.

— А-а-а-а-а-!

— Хули ты орёшь, сука? — бил его ногой по голове Паха. — Я тебя отъ…бу на х…й, отродье кумовское.

Один из ударов Пахи достиг цели, как бы ни укрывал голову Протас и, ударившись ещё и о бетонный пол, от этого удара, он отключился. Остальные продолжали обрабатывать ударами его уже недвигающееся тело.

— Всё, хватает, — остановил всех Солома, увидев закатившиеся глаза потерявшего сознание Протаса. — Он уже готовченко…

— Давай обоссым его, Саня, — предложил Паха. — А то ж ведь заедет ещё куда-нибудь к порядочным, опять стучать, сука, будет.

Солома поднял взгляд на Протаса, на его сокамерников и, немного подумав, сказал:

— Против вас мы ничего не имеем. Коммерсанты тоже могут быть людьми. А если ещё и пользу людскому приносите, так и к вам отношение соответственное будет. Но эта барыжная рожа просто ох…ела. Малявки людские куму отсылает. Так что давайте. Вы тут его пригрели, вы и обоссыте его, или по губам х…ем шлёпните, чтобы в порядочную хату эта мразь больше не попала.

Сокамерники Протаса мялись в нерешительности, опустив головы. Каждый из них знал, хоть и сидел в тюрьме впервые, что любое из этих действий означало, что их друг Протас станет опущенным, и они молчали. Солома же, наоборот, подумал, что если опустить этого коммерса, то тогда уж точно никто не станет за него предъявлять, даже если Протас предложит деньги и если будет за что. Придя к такому выводу он продолжил наседать.

— Ну чё вы мнетёсь? Или это с вашего ведома тут всё куму передавалось? — Солома смотрел на них уже грозно. — А, Тёплый?

— Да не-е, Сань! Ты чё? — сразу вскинули они головы.

— Ну так а чё вы тогда? Взяли отнесли вон к параше, и поссали.

Переглянувшись между собой Тёплый и остальные, кроме Спасского, взяли ещё не пришедшего в себя Протаса за руки и ноги и понесли потихоньку к параше. Кузнец сидел возле двери и смотрел на эту картину дикими глазами. Ещё недавно эти люди на его глазах были чуть ли не братьями, а теперь… Но, понимая, что они просто боятся не подчиниться и пойти в тюрьме против матёрых уголовников, молча отошёл в сторону.

Когда бесчувственного Протаса положили на парашу все поспешили выйти оттуда, но выходившего последним тёплого Солома остановил.

— Ты там постой. Щас подождём, пока очухается, и поссы на него.

— Почему я? — нерешительно спросил Тёплый.

— А кто? — зло спросил Солома. — Он вас всех под сомнение поставил. Или, может, это не он маляву куму отдал? Может, кто из вас?

— Да не-не, у него она была, я тоже видел, — поспешил сказать Тёплый. Перспектива таких разборок с ним его не устраивала, к тому же малёк действительно был только у Протаса, он хорошо это помнил.

— Ну так а чё ты? О, о, о, давай, ссы, смотри, очухивается. На е…ло прямо ссы, как раз умоется. Давай…

Умываться Протасу не требовалось, за всё время избиения ему ни разу не попали по лицу и крови не было. Но Тёплому было не до того, чтобы думать над этим. Протас действительно начал подниматься на локтях и мотать головой, приходя в себя. Тёплый спешно достал член и начал мочиться на голову Протаса. Он весь дрожал и с него вышла только небольшая струйка, потом его то ли свело в пахе, то ли там действительно ничего не было. К тому же он очень не хотел, чтобы Протас видел, кто это делает. И поспешил спрыгнуть с параши, на ходу пряча своё орудие, от волнения сделавшееся маленьким и сморщенным.

Понявший, что произошло, Протас застонал и от вновь ощущаемой боли отбитых органов и конечностей, и от душевной боли. Но кричать не стал и с параши слазить тоже не торопился, опасаясь, видимо, что избиения могут продолжиться. Он поднялся и молча стоял, не поднимая глаз на смотревших на него людей и стряхивая с волос мочу.

Увидев вроде бы смирившегося со своим положением Протаса Солома повернулся к Тёплому и остальным сокамерникам новоиспечённого опущенного.

— Щас мы уйдём, его больше не трогайте, — жёстко сказал он. — Шмотки его сами ему соберите и пусть едет своих искать. Про балабасы и чай тоже не забудьте, бабки, если были у него какие, тоже пусть забирает. А то скажет ещё, что по беспределу всё отобрали. Получил-то он своё не по беспределу, а по заслугам. Да, Протас? — он глянул на него, но тот молча смотрел в пол и Солома опять повернулся к Тёплому. — Прогон по тюрьме пустите, чтобы все в курсе были. Заодно и другим мышам урок будет, глядишь и одумаются…

Бандера не успел ещё даже разобрать сумку, которую передал ему Киря, как кормушка открылась и какой-то дубак из новых крикнул:

— Банин, Филатов, с вещами!

С широко открытыми от удивления глазами, Бандера подскочил к кормушке так быстро, что дубак не успел её даже закрыть.

— Слышь, командир, погоди. Это меня на этап щас, да? Я же ещё за косачку не расписывался, почему меня щас?

— Значит без изменений все, потом распишешься, — равнодушно ответил дубак и закрыл кормушку.