Стихи и сказки
вернуться

Жуковский Василий Андреевич
Шрифт:
Загадки
Не человечьими руками Жемчужный разноцветный мост Из вод построен над водами. Чудесный вид! огромный рост! Раскинув паруса шумящи, Не раз корабль под ним проплыл; Но на хребет его блестящий Ещё никто не восходил. Идёшь к нему — он прочь стремится И в то же время недвижим; С своим потоком он родится И вместе исчезает с ним. (Радуга) На пажити необозримой, Не убавляясь никогда, Скитаются неисчислимо Сереброрунные стада. В рожок серебряный играет Пастух, приставленный к стадам: Он их в златую дверь впускает И счёт ведёт им по ночам. И, недочёта им не зная, Пасёт он их давно, давно, Стада поит вода живая, И умирать им не дано. Они одной дорогой бродят Под стражей пастырской руки, И юноши их там находят, Где находили старики; У них есть вождь — Овен прекрасный, Их сторожит огромный Пес, Есть Лев меж ними неопасный И Дева — чудо из чудес. (Небо и Звезды)
Вечер
Уж вечер… облаков померкнули края, Последний луч зари на башнях умирает; Последняя в реке блестящая струя С потухшим небом угасает. Всё тихо: рощи спят; в окрестности покой; Простёршись на траве под ивой наклонённой, Внимаю, как журчит, сливаяся с рекой, Поток, кустами осенённый. Как слит с прохладою растений фимиам! [2] Как сладко в тишине у брега струй плесканье! Как тихо веянье зефира [3] по водам И гибкой ивы трепетанье!

2

Фимиам (греч.) — благоухание.

3

Зефир — лёгкий ветер.

Солнце и Борей
Солнцу раз сказал Борей [4] : «Солнце, ярко ты сияешь! Ты всю землю оживляешь Теплотой своих лучей!.. Но сравнишься ль ты со мною? Я сто раз тебя сильней! Захочу — пущусь, завою И в минуту мраком туч Потемню твой яркий луч. Всей земле своё сиянье Ты без шума раздаёшь, Тихо на небо взойдёшь, Продолжаешь путь в молчанье, И закат спокоен твой! Мой обычай не такой! С рёвом, свистом я летаю, Всем верчу, всё возмущаю, Всё дрожит передо мной! Так не я ли царь земной?.. И труда не будет много То на деле доказать! Хочешь власть мою узнать? Вот, гляди: большой дорогой Путешественник идёт; Кто скорей с него сорвёт Плащ, которым он накрылся, Ты иль я?..» И вмиг Борей Всею силою своей, Как неистовый, пустился С путешественником в бой. Тянет плащ с него долой. Но напрасно он хлопочет… Путешественник вперёд Всё идёт себе, идёт, Уступить никак не хочет И плаща не отдаёт. Наконец Борей в досаде Замолчал; и вдруг из туч Показало Солнце луч, И, при первом Солнца взгляде Оживлённый теплотой, Путешественник по воле Плащ, ему не нужный боле, Снял с себя своей рукой! Солнце весело блеснуло И сопернику шепнуло: «Безрассудный мой Борей! Ты расхвастался напрасно! Видишь: злобы самовластной Милость кроткая сильней!»

4

Борей — северный ветер. У древних греков Борей — бог северо-восточного ветра.

Лесной царь
(Баллада)
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник; Обняв, его держит и греет старик. — Дитя, что ко мне ты так робко прильнул? — Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул: Он в тёмной короне, с густой бородой. — О нет, то белеет туман над водой. «Дитя, оглянися; младенец, ко мне, Весёлого много в моей стороне: Цветы бирюзовы, жемчужны струи; Из золота слиты чертоги [5] мои». — Родимый, лесной царь со мной говорит: Он золото, перлы [6] и радость сулит. — О нет, мой младенец, ослышался ты: То ветер, проснувшись, колыхнул листы. «Ко мне, мой младенец; в дуброве моей Узнаешь прекрасных моих дочерей: При месяце будут играть и летать, Играя, летая, тебя усыплять». — Родимый, лесной царь созвал дочерей: Мне, вижу, кивают из тёмных ветвей. — О нет, всё спокойно в ночной глубине: То вётлы седые стоят в стороне. «Дитя, я пленился твоей красотой: Неволей иль волей, а будешь ты мой». — Родимый, лесной царь нас хочет догнать; Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать. Ездок оробелый не скачет, летит; Младенец тоскует, младенец кричит; Ездок погоняет, ездок доскакал… В руках его мёртвый младенец лежал.

5

Чертог — дворец.

6

Перлы — жемчуга.

Море
Безмолвное море, лазурное море, Стою очарован над бездной твоей. Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью, Тревожною думой наполнено ты. Безмолвное море, лазурное море, Открой мне глубокую тайну твою: Что движет твоё необъятное лоно? Чем дышит твоя напряжённая грудь? Иль тянет тебя из земныя неволи Далёкое, светлое небо к себе?.. Таинственной, сладостной полное жизни, Ты чисто в присутствии чистом его: Ты льёшься его светозарной лазурью, Вечерним и утренним светом горишь, Ласкаешь его облака золотые И радостно блещешь звездами его. Когда же сбираются тёмные тучи, Чтоб ясное небо отнять у тебя — Ты бьёшься, ты воешь, ты волны подъемлешь, Ты рвёшь и терзаешь враждебную мглу… И мгла исчезает, и тучи уходят; Но, полное прошлой тревоги своей, Ты долго вздымаешь испуганны волны, И сладостный блеск возвращённых небес Не вовсе тебе тишину возвращает; Обманчив твоей неподвижности вид: Ты в бездне покойной скрываешь смятенье, Ты, небом любуясь, дрожишь за него.
Дружба
Скатившись с горной высоты, Лежал на прахе дуб, перунами [7] разбитый; А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О Дружба, это ты!

Сказки

Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке

Давным-давно был в некотором царстве Могучий царь, по имени Демьян Данилович. Он царствовал премудро; И было у него три сына: Клим — Царевич, Пётр-царевич и Иван — Царевич. Да ещё был у него Прекрасный сад, и чудная росла В саду том яблоня; всё золотые Родились яблоки на ней. Но вдруг В тех яблоках царёвых оказался Великий недочёт; и царь Демьян Данилович был так тем опечален, Что похудел, лишился аппетита И впал в бессонницу. Вот наконец, Призвав к себе своих трёх сыновей, Он им сказал: «Сердечные друзья И сыновья мои родные, Клим — Царевич, Пётр-царевич и Иван — Царевич, должно вам теперь большую Услугу оказать мне; в царский сад мой Повадился таскаться ночью вор; И золотых уж очень много яблок Пропало; для меня ж пропажа эта Тошнее смерти. Слушайте, друзья: Тому из вас, кому поймать удастся Под яблоней ночного вора, я Отдам при жизни половину царства; Когда ж умру, и всё ему оставлю В наследство». Сыновья, услышав то, Что им сказал отец, уговорились Поочерёдно в сад ходить и ночь Не спать, и вора сторожить. И первый Пошёл, как скоро ночь настала, Клим — Царевич в сад и там залёг в густую Траву под яблоней, и с полчаса В ней пролежал, да и заснул так крепко, Что полдень был, когда, глаза продрав, Он поднялся, во весь зевая рот. И, возвратись, царю Демьяну он Сказал, что вор в ту ночь не приходил. Другая ночь настала; Пётр-царевич Сел сторожить под яблонею вора; Он целый час крепился, в темноту Во все глаза глядел, но в темноте Всё было пусто; наконец и он, Не одолев дремоты, повалился В траву и захрапел на целый сад. Давно был день, когда проснулся он. Пришед к царю, ему донёс он так же, Как Клим-царевич, что и в эту ночь Красть царских яблок вор не приходил. На третью ночь отправился Иван — Царевич в сад по очереди вора Стеречь. Под яблоней он притаился, Сидел не шевелясь, глядел прилежно И не дремал; и вот, когда настала Глухая полночь, сад весь облеснуло Как будто молнией; и что же видит Иван-царевич? От востока быстро Летит жар-птица, огненной звездою Блестя и в день преобращая ночь. Прижавшись к яблоне, Иван-царевич Сидит, не движется, не дышит, ждёт, Что будет? Сев на яблоню, жар-птица За дело принялась и нарвала С десяток яблок. Тут Иван-царевич, Тихохонько поднявшись из травы, Схватил за хвост воровку; уронив На землю яблоки, она рванулась Всей силою и вырвала из рук Царевича свой хвост и улетела; Однако у него в руках одно Перо осталось, и такой был блеск От этого — пера, что целый сад Казался огненным. К царю Демьяну Пришед, Иван-царевич доложил Ему, что вор нашёлся и что этот Вор был не человек, а птица; в знак же, Что правду он сказал, Иван-царевич Почтительно царю Демьяну подал Перо, которое он из хвоста У вора вырвал. С радости отец Его расцеловал. С тех пор не стали Красть яблок золотых, и царь Демьян Развеселился, пополнел и начал По-прежнему есть, пить и спать. Но в нём Желанье сильное зажглось: добыть Воровку яблок, чудную жар-птицу. Призвав к себе двух старших сыновей, «Друзья мои, — сказал он, — Клим-царевич И Пётр-царевич, вам уже давно Пора людей увидеть и себя Им показать. С моим благословеньем И с помощью господней поезжайте На подвиги и наживите честь Себе и славу; мне ж, царю, достаньте Жар-птицу; кто из вас её достанет, Тому при жизни я отдам пол царства, А после смерти всё ему оставлю В наследство». Поклонясь царю, немедля Царевичи отправились в дорогу. Немного времени спустя пришел К царю Иван-царевич и сказал: «Родитель мой, великий государь Демьян Данилович, позволь мне ехать За братьями; и мне пора людей Увидеть и себя им показать, И честь себе нажить от них и славу. Да и тебе, царю, я угодить Желал бы, для тебя достав жар-птицу. Родительское мне благословенье Дай и позволь пуститься в путь мой с богом!» На это царь сказал: «Иван-царевич, Ещё ты молод, погоди; твоя Пора придёт; теперь же ты меня Не покидай; я стар, уж мне недолго На свете жить; а если я один Умру, то на кого покину свой Народ и царство?» Но Иван-царевич Был так упрям, что напоследок царь И нехотя его благословил. И в путь отправился Иван-царевич; И ехал, ехал и приехал к месту, Где разделялася дорога на три. Он на распутье том увидел столб, А на столбе такую надпись: Кто Поедет прямо, будет всю дорогу И голоден и холоден; кто вправо Поедет, будет жив, да конь его Умрёт, а влево кто поедет, сам Умрёт, да конь его жив будет. Вправо, Подумавши, поворотить решился Иван-царевич. Он недолго ехал; Вдруг выбежал из леса Серый Волк И кинулся свирепо на коня;

7

Перун — бог грома и молний у древних славян.

И не успел Иван-царевич взяться За меч, как был уж конь заеден, И Серый Волк пропал. Иван-царевич, Повесив голову, пошёл тихонько Пешком; но шёл недолго; перед ним По-прежнему явился Серый Волк И человечьим голосом сказал: «Мне жаль, Иван-царевич, мой сердечный, Что твоего я доброго коня Заел, но ты ведь сам, конечно, видел, Что на столбу написано; тому Так следовало быть; однако ж ты Свою печаль забудь и на меня Садись; тебе я верою и правдой Служить отныне буду. Ну, скажи же, Куда теперь ты едешь и зачем?» И Серому Иван-царевич Волку Всё рассказал. А Серый Волк ему Ответствовал: «Где отыскать жар-птицу, Я знаю; ну, садися на меня, Иван-царевич, и поедем с богом». И Серый Волк быстрее всякой птицы Помчался с седоком; и с ним он в полночь У каменной стены остановился. «Приехали, Иван-царевич! — Волк Сказал, — но слушай, в клетке золотой За этою оградою висит Жар-птица; ты её из клетки Достань тихонько, клетки же отнюдь Не трогай: попадёшь в беду». Иван-Царевич перелез через ограду; За ней в саду увидел он жар-птицу В богатой клетке золотой, и сад Был освещён, как будто солнцем. Вынув Из клетки золотой жар-птицу, он Подумал: «В чём же мне её везти?» И, позабыв, что Серый Волк ему Советовал, взял клетку; но отвсюду Проведены к ней были струны; громкий Поднялся звон, и сторожа проснулись И в сад сбежались, и в саду Ивана — Царевича схватили — и к царю Представили, а царь (он назывался Далматом) так сказал: «Откуда ты? И кто ты?» — «Я Иван-царевич; мой Отец, Демьян Данилович, владеет Великим, сильным государством; ваша Жар-птица по ночам летать в наш сад Повадилась, чтоб золотые красть Там яблоки: за ней меня послал Родитель мой, великий государь Демьян Данилович». На это царь Далмат сказал: «Царевич ты иль нет, Того не знаю я; но, если правду Сказал ты, то не царским ремеслом Ты промышляешь; мог бы прямо мне Сказать: „Отдай мне, царь Далмат, жар-птицу“, И я тебе её руками б отдал Во уважение того, что царь Демьян Данилович, столь знаменитый Своей премудростью, тебе отец. Но слушай, я тебе мою жар-птицу Охотно уступлю, когда ты сам Достанешь мне коня Золотогрива; Принадлежит могучему царю Афрону он. За тридевять земель Ты в тридесятое отправься царство И у могучего царя Афрона Мне выпроси коня Золотогрива Иль хитростью какой его достань. Когда ж ко мне с конём не возвратишься, То по всему расславлю свету я, Что ты не царский сын, а вор; и будет Тогда тебе великий срам и стыд». Повесив голову, Иван-царевич Пошёл туда, где был им Серый Волк Оставлен. Серый Волк ему сказал: «Напрасно же меня, Иван-царевич, Ты не послушался; но пособить Уж нечем; будь вперёд умней; поедем За тридевять земель к царю Афрону». И Серый Волк быстрее всякой птицы Помчался с седоком; и к ночи в царство Царя Афрона прибыли они И у дверей конюшни царской там Остановились. «Ну, Иван-царевич, Послушай, — Серый Волк сказал: — войди В конюшню; конюха спят крепко; ты Легко из стойла выведешь коня Золотогрива; только не бери Его уздечки: снова попадёшь в беду». В конюшню царскую Иван-царевич Вошёл, и вывел он коня из стойла; Но, на беду, взглянувши на уздечку, Прельстился ею так, что позабыл Совсем о том, что Серый Волк сказал, И снял с гвоздя уздечку. Но и к ней Проведены отвсюду были струны; Всё зазвенело; конюха вскочили; И был с конём Иван-царевич пойман, И привели его к царю Афрону, И царь Афрон спросил сурово: «Кто ты?» Ему Иван-царевич то ж в ответ Сказал, что и царю Далмату. Царь Афрон ответствовал: «Хороший ты Царевич! Так ли должно поступать Царевичам? И царское ли дело Шататься по ночам и воровать Коней? С тебя я буйную бы мог Снять голову; но молодость твою Мне жалко погубить; да и коня Золотогрива дать я соглашусь, Лишь поезжай за тридевять земель Ты в тридесятое отсюда царство Да привези оттуда мне царевну Прекрасную Елену, дочь царя Могучего Касима; если ж мне Её не привезёшь, то я везде расславлю, Что ты ночной бродяга, плут и вор». Опять, повесив голову, пошёл Туда Иван-царевич, где его Ждал Серый Волк. И Серый Волк сказал: «Ой ты, Иван-царевич! Если б я Тебя так не любил, здесь моего бы И духу не было. Ну, полно охать, Садися на меня, поедем с богом За тридевять земель к царю Касиму; Теперь моё, а не твоё уж дело». И Серый Волк опять скакать с Иваном — Царевичем пустился. Вот они Проехали уж тридевять земель, И вот они уж в тридесятом царстве; И Серый Волк, ссадив с себя Ивана — Царевича, сказал: «Недалеко Отсюда царский сад; туда один Пойду я; ты ж меня дождись под этим Зелёным дубом». Серый Волк пошёл И перелез через ограду сада И закопался в куст, и там лежал Не шевелясь. Прекрасная Елена Касимовна — с ней красные девицы И мамушки и нянюшки — пошла Прогуливаться в сад; а Серый Волк Того и ждал: приметив, что царевна, От прочих отделяся, шла одна, Он выскочил из-под куста, схватил Царевну, за спину её свою Закинул и давай бог ноги. Страшный Крик подняли и красные девицы, И мамушки, и нянюшки; и весь Сбежался двор [8] , министры, камергеры [9] И генералы; царь велел собрать Охотников и всех спустить своих. Собак борзых и гончих — всё напрасно: Уж Серый Волк с царевной и с Иваном — Царевичем был далеко и след Давно простыл; царевна же лежала Без всякого движенья у Ивана — Царевича в руках (так Серый Волк Её, сердечную, перепугал). Вот понемногу начала она Входить в себя, пошевелилась, глазки Прекрасные открыла и, совсем Очнувшись, подняла их на Ивана — Царевича и покраснела вся, Как роза алая; и с ней Иван — Царевич покраснел, и в этот миг Она и он друг друга полюбили Так сильно, что ни в сказке рассказать, Ни описать пером того не можно. И впал в глубокую печаль Иван — Царевич: крепко, крепко не хотелось С царевною Еленою ему Расстаться и её отдать царю Афрону; да и ей самой то было Страшнее смерти. Серый Волк, заметив Их горе, так сказал: «Иван-царевич, Изволишь ты кручиниться напрасно; Я помогу твоей кручине: это Не служба — службишка; прямая служба Ждёт впереди». И вот они уж в царстве Царя Афрона. Серый Волк сказал: «Иван-царевич, здесь должны умненько Мы поступить: я превращусь в царевну; А ты со мной явись к царю Афрону, Меня ему отдай и, получив Коня Золотогрива, поезжай вперёд С Еленою Касимовной; меня вы Дождитесь в скрытном месте; ждать же вам Не будет скучно». Тут, ударясь оземь, Стал Серый Волк царевною Еленой Касимовной. Иван-царевич, сдав Его с рук на руки царю Афрону И получив коня Золотогрива, На том коне стрелой пустился в лес, Где настоящая его ждала Царевна. Во дворце ж царя Афрона Тем временем готовилася свадьба, И в тот же день с невестой царь к венцу Пошёл; когда же их перевенчали И молодой был должен молодую Поцеловать, губами царь Афрон С шершавою столкнулся волчьей мордой,

8

Двор — здесь: придворные, служащие во дворце.

9

Камергер — почётное звание, которое давалось некоторым придворным дворянам.