Вот еще! Как будто бы награды бывают не настоящие! А может, она боится?

— Ты не трусиха?

— Я только ночью боюсь, когда темно-темно. И щекотки боюсь…

— Щекотать тебя никто не будет.

— Я же демаскалуюсь, Алеша.

Но это не беда. Алешка мигом сбегал в дом, принес старый материнский зеленый платок.

— Повязывайся.

Сам накинул его на голову Сашко, отошел в сторону и озорно улыбнулся:

— Матрешка!

— Теперь я не демаскалуюсь, Алеша?

— Нет! Пошли…

Туров, проводив взглядом ребят, направился к Дику, дремавшему под навесом. Пес поднял голову, раскрыл пасть, будто улыбнулся. Так встречает всегда и лапу подает, но без команды… Нехорошо без команды. Это никуда не годится… «Понял ты или нет?» Пес сел, вильнув хвостом, виновато склонил голову.

— Да, никуда не годится. Делай все по команде — закон нашей жизни, а твоей, Дик, особенно. Ты же ветеран! Пошли, старик…

Поле для тренировки — за дорогой. Вчера почти весь день готовил задание. Два раза менял обувь, петлял, пересекал ручейки, в отдаленных местах укрывал след слоем земли. Для собаки это высшая математика!

Дик поглядывал в лицо Турову, повизгивал, терся боком о его ноги, просил работы.

— Ищи! — произнес строго, приказным тоном.

Дик метнулся в чащобу, только ветки захрустели. Прибежал мокрый, грязный. В зубах — сапог. Не бросился по-ребячьи к Турову, а солидно, по-стариковски, положил находку рядом и ожидающе навострил уши в сторону лохматой сопки.

— Ты чего туда смотришь? Там Алешка и Сашко? Угадал, да? Молодец! Пошли!

Пес рванулся в сторону сопки. Туров остановил собаку.

— Опять без команды?.. Такой опытный и… не понимаешь. След! Ищи!

Пес обежал куст и с поджатым хвостом возвратился.

— Ищи, Дик!

Опять возвратился. Сидит, а в глазах какая-то просьба.

— Ты что, боишься? Прицепил поводок.

— Дик, ищи!

Повел носом по земле, уверенно взял след и с силой рванулся вперед.

Не сбавляя скорости, притащил Турова к окончанию следа. От быстрой ходьбы Туров взмок. Но все это пустяк! Туров радовался успеху Дика, может, придет вторая молодость. Он наклонился к псу, чмокнул его в холодный нос.

Дик зарычал на Турова, как на чужого: глаза его налились кровью.

— Это как же понимать? Дик, старичок, что случилось? Не мог же ты без повода озлобиться…

Пес вдруг обмяк, сел, глядя в лицо Турова. В потухших глазах его уже не было озлобленности, теперь они подернулись мутной водянистой пленкой, как у человека, перед тем как заплакать.

Кайши рассуждал: «У врага за пазухой не опасно. Но сколько можно сидеть на этой сопке вот так? День, два? Неделю… В конце концов могут случайно обнаружить».

Первый день ушел на устройство «амбразур»: «простриг» руками два оконца — одно в сторону городка, другое — в сторону лесной гряды, темной и сплошной. Кайши ползал от оконца к оконцу: темный лесной вал манил своей безопасностью — попасть туда, в эту непроходимую чащобу, можно через поле, поросшее нехоженой травой. В конце концов он туда и пойдет, когда кончатся банки с пищевыми концентратами. Воды хватает: в колдобинах после дождя она сохраняется долго.

Теперь, кажется, уже скоро… Не вечно же будут держать усиленные наряды. Не вечно. Потом он пересечет луговинку, нырнет в темный лесной омут и подкараулит момент для прыжка к реке. Не вечно же все щели будут закрыты. Тревоги проходят, и люди, как птицы, успокаиваются. И вот именно тогда…

Он хохотнул от удовольствия и тут же поперхнулся, так и остался сидеть с открытым ртом…

К сопке приближались Алешка и Сашко. Взгляд его упал на капроновый шнур, сложенный восьмеркой. Вообразил: сильным махом набрасывает петлю. «Здравствуйте, дети!.. Хорошо, хорошо, сейчас больно не будет». Ослабит петлю. «Теперь рассказывайте, кто ваши папа и мама».

И тут же опять вспомнил о Харзе. «Кайши, неужели ты меня убьешь?» Задал глупый вопрос, стоял перед занесенным для удара прикладом. «Я не знал, что все это так обернется. Зачем друг друга убивать?» Смешной Харза. Разве я тебя убил? Командир приказал. А ему инструктор, по видимому… Розбин-Лобин. Он, Харза, главнейший в отряде. Он подогревает командира…

И о Сашко и Алешке подумал: «Закричат, близко от городка… Увести подальше, меньше риска. Меньше!»

Лужица размером с сито. Вокруг какие-то следы.

— Птица ходила. Цапля! — определила Сашко. И с достоинством сощурила глазенки. — Ну что, не угадала? — Ей приятно и оттого, что не ошиблась, и оттого, что под деревом прохладно, тянет ветерком.

Алешка посерьезней, ему надо исследовать, уточнить. Всякие цапли бывают… В кармане увеличительное стекло, складной метр. Он опускается на колени, сквозь лупу долго рассматривает отпечатки.