— Это мы в милицию ездили, заявление на паспорт подавали. Скоро получу паспорт…

Фросе вдруг захотелось чем-то развеселить его, как-то приглушить его мысли о прошлом. Она предложила;

— А знаешь что? У меня есть восемь рублей, хочешь, кутнем?

— Ты пьешь?

Она расхохоталась.

— Пойдем, пойдем. Тут рядом молодежное кафе. Да здравствует работа в цирке!

— Нет, в самом деле, ты пьешь?

— Пентюх, пентюх, — вновь рассмеялась она, беря его под руку.

— А что такое пентюх?

— Это такое двуногое красивое животное…

— А-а, понял, понял. — Он засмеялся, прижал ее руку под своим локтем. — Понял, Фрося!..

В кафе, просторном, светлом зале с кружевными занавесками на окнах, почти никого не было, лишь за двумя столиками сидели нарядные молодые девушки, ели мороженое и громко смеялись. Они были так заняты своими разговорами, что не заметили, как вошли Фрося и Серж. Но когда Фрося заказала сто граммов коньяка, две порции мороженого и два стакана лимонного напитка, одна из хохотушек повернулась к их столу и помахала им рукой. Фрося ответила тем же, потом сказала:

— Это девчонки из нашего класса, кутят в честь последнего экзамена в школе. Хочешь, познакомлю?

— А это обязательно?

Фросе и самой не хотелось этого делать, она предложила только из-за интереса, как он отреагирует.

— Нет, это не обязательно, вдвоем даже лучше. — Она взяла маленький графинчик, посмотрела на свет. — Ты будешь пить коньяк, а я воду. — И налила ему полрюмки.

— Нет, так не пойдет, наливай и себе.

— Я не пью… Честное слово.

— И вино?

— Только шампанское.

— Заказывай, у меня деньги есть. Родители не выпускают из дому без денег и бутербродов. «Возьми, возьми, может быть, что-нибудь купишь». Вот, смотри, сколько я их уже накопил, — показал он кошелек.

Она заказала бокал шампанского и, когда выпила, все улыбалась, глядя на него, как он тянул маленькими глотками коньяк. «Надо же, в такого парня стреляли. У него красивые-прекрасивые глаза… А девчонки будут завидовать мне… Это же Серж, девочки! Двенадцать лет жил за границей».

— Я хочу подойти к ним, не возражаешь? На одну минутку.

— Пожалуйста.

Подойдя, она так и сказала:

— Это же Серж, девочки!

Они уже слышали о нем.

— Интересный, — сказала одна.

— Хитрая ты, Фрося. Прячешь от нас, — подхватила другая.

— Познакомь нас с ним, — предложила третья.

— Только не сейчас. — Она обняла каждую и, счастливая и радостная, направилась к своему столику. На полпути повернулась, снова подошла к девчонкам.

— А правда он красивый?

— Самурайка, не дразни нас. Ты всегда делаешь не то, что надо. Девчонки, давайте подойдем к нему и уведем с собой в городской парк.

— А во! Не хотите?! — Фрося показала им кукиш и, хохоча, подбежала к Сержу. — Пойдем отсюда, тебя могут украсть.

Они расплатились, под хохот девушек покинули кафе.

— А за границей целуются? — спросила Фрося, когда они оказались у калитки ее дома. Он не ответил. Ее лицо было освещено заходящим солнцем. «О, до чего же романтично все это! А что дальше будет? Что? Хьюм, здесь совсем все по-другому. Хьюм, я не знал о своих слабостях!» Он испугался этой мысли, попытался взять себя в руки, но никак не мог. Она ждала, что-то шепча пересохшими губами: по-видимому, она сердилась, ибо морщился ее лоб и хмурились брови, лежащие жирными мазками над блестящими от солнечного света глазами.

— Я пошла!

Грохнула калитка. Он вздрогнул, но Фроси уже не было.

— Любаша!

Аша-а-а… Эхо по низинам между деревьями петляет, глохнет и вновь возникает.

— Любаша!

— Чудесное эхо! — Любаше не хотелось отзываться: ведь эхо — отзвук его голоса. — Еще позови, Коля, я послушаю.

Она прижалась к стволу высокого дерева, вокруг которого сгрудились разлапистые карлики: одни были выше ее роста, другие ниже. Над головой тревожно кричала маленькая пичужка. Птичка то подлетала к ней, то улетала в чащобу и там надсадно звала детенышей или своего друга.

— Коля! Ми-ха-лыч! — наконец отозвалась Любаша. Ей было хорошо: Михалычу двадцать три года, она называет его так потому, что он при этом чудно опускает взор и, чуть скосив рот, шепчет: «Михалыч?.. Так ведь пожилых людей кличут. Разве я выгляжу пожилым?» У нее замирало сердце при взгляде на него: так уж он был мил ей и приятен, этот лейтенант-пограничник, недавно ставший ей мужем. Она очень любила его.

— Михалыч!

Он вынырнул из зеленой пены, обнял до приятной боли, сказал:

— Разве от человека границы можно спрятаться? Завязывай глаза, и я выведу тебя из лесу, приведу на заставу.